Книга Тайное книжное общество, страница 118 – Маделин Мартин

— Что это? – поинтересовался за дверью папенька.

Мое спасение.

Моя надежда.

— Книги. – Должно быть, маменька шагнула вперед, потому что расшатанная половица возле письменного стола отца, выгнувшись, заскрипела. – Стихи, но не нашей дочери, – поспешно добавила мать.

Подобное заверение разбередило еще свежую рану в груди Лавинии.

Папенька заворчал.

— Откуда такое равнодушие, Гарольд? – Тон маменьки стал игривым. – У человека, познакомившего меня с Теннисоном?

Папенька хмыкнул:

— У меня ушли месяцы на то, чтобы выучить для тебя «Утро после свадьбы».

— И это было очень романтично.

Представив папеньку романтиком, дочь наморщила нос.

— Я любила поэзию в молодости, – продолжила маменька. – Как и Лавиния.

— Это совершенно другая поэзия. – В голос папеньки вернулось брюзжание.

Стоявшая на коленях у замочной скважины Лавиния слегка переместилась, чтобы уменьшит давление на ноги.

— Другая поэзия? – переспросила маменька. – Но ты же, несомненно, слышал о Сэмюэле Тейлоре Кольридже?

— Возможно.

— Возможно, – рассмеялась мать. – Да нет ни одного образованного человека, который бы не слышал это имя! Его стихи необыкновенны. Он создает в них свой особый мир, выражая разные чувственные состояния… и да, иногда довольно мрачные. Вот, возьми, почитай.

— С какой целью, Элен? Нам столько еще предстоит сделать для подготовки Делилы к выезду в свет сегодня вечером…

— Почитай, – взмолилась маменька. – Почитай эти стихи и подумай о нашей Лавинии и о том, что она сочиняет.

Затянувшаяся пауза только обострила нервное напряжение девушки.

— Это важно для меня, – добавила мать. – И еще важнее для нашей дочери. Если эти мужчины слагают стихи, как Лавиния, и их все восхваляют за гениальность, то как мы смеем поместить нашу дочь в психиатрическую лечебницу за то, что у нее такой же талант? Не по той же простой причине, что она женщина? – В тоне маменьки появились дразнящие нотки.

Отец не выносил, когда над ним смеялись.

— Конечно нет, – резко возразил он.

— И мы же не хотим для нее такого же будущего, как у моей матери, – уже нежным голосом спросила маменька.

— Знаю, – по напряжению в ответе отца Лавиния поняла, что складка, прорезавшая его лоб, углубилась.

— Прочти хотя бы одно стихотворение, – продолжила настаивать маменька. – Сейчас, чтобы Лавиния смогла порадоваться за Делилу.

Старое кожаное кресло под отцом скрипнуло.

— Ладно, – вздохнул он. – Прочту. Только одно. Но я не говорю, что она сможет присутствовать при триумфе сестры.

Лавиния в облегчении отпрянула от двери. И лишь теперь заметила служанку, которая наблюдала за ней прищуренными глазами. Похоже, завидовала хозяйке, занявшей ее излюбленное место для подслушивания.

Но даже присутствие служанки не смогло омрачить ее приподнявшееся настроение.

Поэзия была голосом, который невозможно было не услышать. Голосом, проникавшим в самую душу. Если бы ее отец действительно прочитал хоть одну книгу, он бы не остался равнодушным к ее очарованию. Ему надо было почитать стихи, понять, прочувствовать их. И это могло стать спасением для Лавинии.

Она вернулась в свою спальню и принялась мерить шагами комнату под действием взбурлившей энергии. Новой книги из библиотеки леди Даксбери она не взяла – опасаясь, что ей уже не представится возможность ее вернуть. Но сейчас отсутствие чтива расстраивало ее. Еще большую боль ей причиняла лишь утрата тетрадки со своими собственными стихами.