Книга Тайное книжное общество, страница 115 – Маделин Мартин

— Ты думаешь, что от меня можно уйти? Что меня можно унизить? Я Сесил Кларк! – стукнул он себя кулаком по груди.

Элеоноре захотелось убежать, спрятаться от этого чудовища, но она устояла на месте, отказавшись отступить. Муж погрозил ей кулаком; его тело напряглось так, словно он желал ударить, но в последний момент удержался.

Женщина невольно вздрогнула.

Сесил скривил губы:

— Ты жалкая и лицемерная тварь. Не понимаю, как я этого не замечал раньше. Я будто был настолько ослеплен твоей дворянской кровью, что не видел твоей истинной сущности. – Муж посмотрел на нее с презрением: – Теперь я поступлю по-другому.

Волоски на руках Элеоноры вздыбились; по коже побежали мурашки:

— Что ты имеешь в виду?

«Уж не на развод ли он намекнул?» Такие случаи были редкими, однако не невозможными. Тем более с деньгами Сесила.

Но разум отказался даже на долю мгновения поверить в такой исход.

Муж навис над ней, его ноздри раздулись. Словно он желал подпитать свой гнев ее страхом.

— Я имею в виду то, что тебя больше никто не увидит, – ровным голосом ответил Сесил. – Ни твоя семья, ни твои подруги, ни твоя драгоценная леди Даксбери. Ни даже твой сын.

Последние слова обвились вокруг шеи Элеоноры удавкой и сжали ее горло, выдавив воздух из легких.

— Уильям…

В дверь постучали.

Мужчина холодно улыбнулся ей и произнес:

— Войдите.

Дверь открыл доктор Гимбол, терапевт, которого Элеонора посещала последние пять лет. Он вошел в кабинет, но не повернулся к ней, а приблизился к мужу и вручил ему конверт.

Сесил взял документ и пробежал глазами его содержание.

— Это типовой бланк согласия на помещение в Ливенхоллскую лечебницу для душевнобольных, подписанный вами и еще одним врачом?

Элеонора окаменела от шока.

— Лечебницу для душевнобольных? Но я не сумасшедшая!

Мистер Кларк взглянул на доктора со скучающим безучастием, как будто Элеонора ничего не сказала.

— Он подписан?

Женщина воззрилась на доктора Гимбола. Она советовалась с ним в первый год брака, когда не могла зачать. Потом он наблюдал ее во время тяжелой беременности и принимал еще более трудные роды, после которых она слегла с лихорадкой. И именно он, доктор Гимбол, помог приподнять темную вуаль, заслонившую ей окружающий мир после рождения Уильяма, и вернуться к новой роли – роли матери.

Во время бесед с Элеонорой он рассказывал о собственной жене и ее проблемах не только с зачатием, но и с послеродовой депрессией, которую она тоже пережила. Доктор многим делился с ней. Она узнала имена его детей. А еще о том, что его самая младшая дочка обожала бумажные цветы и разбрасывала их по всему полу в своей комнате, чтобы он напоминал ей дикий луг. Впоследствии Элеонора подарила ему несколько бумажных цветов, выписанных специально у одного парижского торговца, чтобы порадовать девочку.

А сейчас доктор Гимбол стоял перед ней, не смея посмотреть ей в глаза, потому что только что вооружил Сесила бумагой, позволявшей навсегда изолировать ее от мира.

Словно прочитав ее мысли, доктор Гимбол сглотнул и сосредоточил взгляд на мысках своих коричневых ботинок. Их начищенную до блеска кожу усеивали пятнышки грязи.

— Да, – подтвердил он тонким голосом. – Бланк подписан мной и моим коллегой.

Сесил углубился в изучение документа.

— Крайне подавленное состояние после рождения здорового сына, – пробормотал он вслух, как будто эта строчка вызвала у него особый интерес. – Представляет опасность для себя и других людей, – голова Сесила качнулась в одобрительном кивке, и одутловатые щеки задрожали в такт ей.