Книга Тайное книжное общество, страница 123 – Маделин Мартин

— Войдите, – донесся рассеянный отклик.

Дверь открылась со скрипом, но он даже не вскинул глаз. Все его внимание было сосредоточено на раскрытой перед ним книге в черном кожаном переплете.

— Папенька…

Отец мотнул головой, но все же оторвал глаза от книги. И моргнул – как будто удивился при виде дочери в своем кабинете.

— Лавиния.

Ее просьба уже вертелась на кончике языка. Осталось лишь вдохнуть, собраться с духом и… Но отец заговорил раньше, чем смогла это сделать дочь:

— Эта книга чересчур волнительная, даже тлетворная.

При этих словах и та малая искра надежды, что теплилась в груди Лавинии, угасла.

— Но при том захватывающая самым удивительным образом, – приподнял брови отец. – Гротескно так все.

Заложив руки за спину, Лавиния попыталась рассмотреть книгу. Уж не сборник ли Кольриджа держал в руках отец?

— Что вы читаете, папенька? – невинным тоном спросила она.

— Книгу, которую дала мне твоя мать, – пробормотал отец, пролистывая страницы. – Одну из нескольких на самом деле. Поэзию.

— Вижу, – посмотрела на него Лавиния неуверенно: определить настрой отца по выражению его лица у нее не вышло.

— Я просмотрел и другие книги, – продолжил отец. – А затем почитал стихи, которые ты написала.

Сердце у Лавинии зашлось таким стуком, что она едва не задохнулась:

— Да?

— Твоя мать попросила меня об этом, – отцовский тон смягчился. – Я тоже не горю желанием помещать тебя в лечебницу, Ливи.

Она позволила тишине заполнить пространство между ними – напрягшись в ожидании того, что могло прозвучать следом.

— Мне очень хочется, чтобы у тебя была приятная жизнь, но я должен также защищать твоих сестру и брата, как, впрочем, и репутацию нашей семьи, – отец всецело сконцентрировал внимание на дочери.

Во рту у Лавинии пересохло:

— Что вы думаете, папенька? Теперь? О моих стихах? После того… как прочитали другие?

— Это «Сказание о старом мореходе» Кольриджа, в котором моряк носит на шее тушку убитого альбатроса… Оно… скажем так, довольно странное. Ну, пусть будет: необычное.

— Но Кольридж не был сумасшедшим. – Лавиния рассердилась на себя за задрожавший голос. – И я тоже не сумасшедшая.

— Думаю… у тебя повышенная эмоциональность, – медленно, аккуратно подбирая слова, проговорил отец. – И, записывая свои мысли и чувства, ты как бы изливаешь на бумагу свою излишнюю экзальтированность. И, поскольку она потом внешне не проявляется, получается, что… Пожалуй, сочинение стихов – подходящее занятие для тебя, при условии, что это не скажется на твоих социальных обязательствах.

— О чем вы, папенька? – не веря собственным ушам, переспросила Лавиния.

— Твоя мать напомнила мне о том, что люди страстные и экзальтированные могут существовать лишь на бумаге, без побочных эффектов для своей повседневной жизни, – нахмурился отец. – Как любящий родитель, я, прочитав в твоих стихах о боли и страданиях, испугался, как бы ты не причинила себе вред.

— Я не хочу причинять себе вред, – выдавила Лавиния сквозь комок в горле. – Излитие своих эмоций в стихи позволяет мне обуздать чрезмерную возбудимость. С тем, чтобы я могла быть такой дочерью, какой вам хочется видеть меня, папенька. И чтобы… Чтобы вы смогли полюбить меня снова.

Напряжение ушло с лица отца. И теперь уже он уточнил:

— О чем ты, Ливи?