Книга Тайное книжное общество, страница 124 – Маделин Мартин

— Я понимаю, что меня трудно любить, что вы стыдитесь меня, – комок в горле превратился в огромный, плотный сгусток боли, почти сдавивший глотку.

— Я никогда не переставал любить тебя, Ливи. – Встав с кресла, отец обошел стол. – Я беспокоился за тебя как раз потому, что люблю.

Отец развел руки в стороны, и девушка бросилась в их объятие, мгновенно обволоченная сандаловым ароматом мыла для бритья, которым отец пользовался, сколько она себя помнила.

Он поцеловал ее в макушку – как делал это до того, как дочь испортила их отношения, когда ее темперамент сделался слишком необузданным, чтобы его можно было укротить.

До того, как его лоб прорезала характерная складка-морщина.

Лавиния прильнула к отцу, упиваясь не только любовью, по которой она так сильно изголодалась, но и его приятием – завоеванным с большим трудом и еще недавно казавшимся невозможным.

Отец выпустил ее:

— А теперь скажи мне, что привело тебя в мой кабинет?

Стоило тискам тревоги ослабеть, и у Лавинии закружилась голова. Но она быстро справилась с этим и обратила просиявшее лицо к отцу:

— Мне очень хочется присутствовать на балу Делилы. Обещаю вести себя безупречно.

Отец кивнул; на его лице отразились любовь и потворство:

— Хорошо, я разрешаю тебе. Тем более что и сестра будет очень рада твоему присутствию на ее дебюте. Она уже побывала здесь ранее, молила за тебя. Да и Роберт разыскал меня, чтобы попросить дать тебе еще немного времени.

Брови Лавинии выгнулись вверх: брат просил за нее папеньку?

Отец откашлялся:

— А сейчас ступай. Думаю, у вас с Делилой уйдет все время до бала на приготовления.

Лавиния победоносно улыбнулась. Она не только получила разрешение появиться на балу сестры, но и могла продолжить писать стихи! Бросившись в спешке из комнаты, она чуть не сбила с ног служанку, скрючившуюся у замочной скважины. Ей нужно было готовиться!

Дебют в обществе – событие особое. И, судя по улыбке на лице Делилы, этот вечер обещал запомниться ей на всю жизнь. Для девушки, родившейся настолько слабой, что все пророчили ей смерть, но сумевшей вопреки всему выжить, у нее была самая чистая, самая добрая душа в целом свете. Если кто и заслужил такой праздник, то это их Делила.

Не в меньшей мере бал был важен и для Лавинии. Он давал ей возможность порадоваться за сестру, но еще и продемонстрировать всем подлинную уверенность в себе, которой она преисполнилась в этот вечер.

В зале, как всегда, было много народа, слишком душно и слишком шумно. Но, избавившись от боязни сойти с ума и в связи с положительным вердиктом папеньки по ее занятиям поэзией, дискомфорт Лавиния испытывала непривычный, но не неодолимый в людской толчее.

Маменька заказала для нее платье еще три месяца назад – дорогое, из изумрудного муарового шелка, с тончайшим кремовым крепом на плечах и изящными белыми оборками, струившимися по всей длине юбки, благодаря чему создавался эффект спускающегося цветка.

Платье было очень женственным, а его цвета удачно подчеркивали бледную кожу и придавали зеленым глазам таинственный, потусторонний блеск.

Впервые в своей жизни Лавиния ощущала себя красивой.

Она прошла по залу с расправленными плечами и поднятой головой. А потом увидела его.

Мистера Райта.

Словно почувствовав ее внимание, он сразу устремился к Лавинии; толпа расступалась на его пути.