Книга Тайное книжное общество, страница 93 – Маделин Мартин

— Сядь, – выпалил приказ папенька.

Его лоб наморщила складка. Эта складка, чуть ниже линии волос, впервые появилась на его лбу, когда Лавинии попыталась уклониться от выезда на бал, озвучив свое намерение не выходить замуж и провести жизнь в их загородном поместье за чтением книг. Эта морщина на лбу отца углубилась, когда она отвергла единственное предложение руки и сердца, которое ей было сделано. И запечатлелась навечно в ту ночь, когда она ударила своего брата, как настоящая боксерша.

С той поры папеньке больше не нужно было морщить лоб, чтобы появилась эта складка.

Лавиния отпустила дверь, и та с грохотом захлопнулась за ней. Подойдя к деревянному стулу перед отцовским столом, она послушно опустилась на него.

— Что все это значит? – Лицо папеньки залила краска.

— Это мои тетради, – пролепетала Лавиния.

— Я знаю, что это твои тетради, – рыкнул папенька. – Я прочитал их.

Сердце Лавинии заколотилось, перед глазами поплыли пятна.

— Это стихи. Поэзия.

— Поэзия? – Густые брови папеньки приподнялись, еще сильней наморщив его лоб. – Поэзия? – повторил он, выкрикнув это слово так громко, что дочь вздрогнула.

Схватив верхнюю тетрадь, лорд Эверсвилл раскрыл ее на странице посередине.

— Эмоции бушуют во мне, словно сильный пожар, и иногда мне хочется, чтобы они выжгли меня изнутри. – Отцовский голос прозвучал резко и жестко, как будто эти слова были непристойными ругательствами, которые даже произносить было стыдно. Облизав большой палец, лорд пролистал несколько страниц и зачитал другую строчку: – Грусть разрывает мою грудь, во мне разверзлась пустота, как будто я смертельно ранена. – Отец в сердцах отбросил тетрадь, и она подстреленной птицей упала на пол, с подогнувшимися и заломленными страницами. Лорд взял другую тетрадь, открыл ее наобум: – У неба нет границ, как нет предела моему восторгу. Я, как Икар на крыльях восковых, парю из света дня в густую темень ночи. – Перевернув пару страниц, отец зачитал целую строфу: – Земля не судит и не осуждает. Она холодна и безразлична. Как я жажду ее объятий, как хочу, чтобы она упала на меня, застила мне глаза, забила рот и заглушила мои крики, и я бы тоже стала такой же холодной и безразличной ко всему.

Маменька всхлипнула и приложила к глазам скомканный носовой платок. Лорд с шумом захлопнул тетрадь и, раздув ноздри, уставился на Лавинию:

— Мы полагали, что твое состояние существенно улучшилось. Мы надеялись, что ты действительно справилась со своей истерией и чаепития у леди Даксбери поспособствовали тому, что ты стала чувствовать себя комфортнее в обществе. – Папенька вздохнул. – Ада сообщила мне, что ты снова увлеклась чтением.

Лавиния нахмурилась при имении служанки, а маменька, уже севшая подле отца, отвела глаза в сторону; ее убитый горем взгляд сосредоточился на букете жизнеутверждающих красных гладиолусов, торчавших из позолоченной вазы.

— Признаюсь, я не вчера узнал, что ты читаешь. Я в курсе уже некоторое время, – продолжил папенька. – Но, наблюдая за тем, как менялось выражение твоего ожившего лица и как охотно ты принимала все приглашения в свет, я не вмешивался, – с горечью фыркнул лорд. – Я думал, что ты полностью готова к первому балу Далилы.

— Так я готова, – возразила Лавиния. – За этим я и посещала все званые обеды и балы, и именно поэтому…