Книга Я больше не бельгийская принцесса, страница 12 – Александра Лусникова

Звонила Маша с курсов.

«Выручай, – начала она, – у Олеси, моей приятельницы, аппендицит, в больницу увезли, а ей в час дня нужно быть на работе, в фитнес-клубе!»

Я, конечно, посочувствовала некой Олесе, знать которую, не знала, но не поняла, при чем здесь я. Оказывается, Маша предлагала мне выйти на работу вместо Олеси.

«Там нужно просто за детьми смотреть, пока родители занимаются. Где-то шесть-восемь человек в группе. Ничего сложного. Выручай! Платят пятьдесят евро за выход!»

Повезло, так повезло! Я окинула взглядом гостиную. Просидеть весь день дома со скучным мужем и не выспавшимся Сашей, или выйти из дома, пусть и на работу?

«Я согласна! Куда ехать?» – ответила я Маше, которая тут же подробно объяснила мне дорогу, дала телефон Жиля, главного администратора, и пожелала удачи.

Теперь предстояло объяснить Франсуа, что этот выходной он проведет без меня. Как он орал, даже рассказывать не буду. Я была и предательницей, и неблагодарной, и глупой русской, которой только и нужно, что показать себя мужикам полуголой. И зачем только я сказала, что работать нужно в фитнесс-клубе с бассейном?

Но все-таки после часа воплей, ругани, моих и Сашиных слез, я ехала на своем рено Твинго по окружной дороге, курила в окно, наплевав на запреты, и была очень довольна собой. Да, 50 евро – небольшая сумма. Но не ради нее я ехала в этот несчастный клуб. Я ехала туда, чтобы куда-нибудь ехать, ехала, чтобы что-то делать, а не сидеть дома, ехала для того, чтобы с кем-нибудь разговаривать, кого-нибудь увидеть, может быть, завести новые знакомства. Ведь уже год я изо всех сил пытаюсь найти свое место здесь, но пока, увы, безрезультатно. Поэтому я была готова ехать куда угодно и пробовать себя во всем, лишь бы найти себе здесь применение. В галерею на Гран Пляс я попала случайно через потомков Пушкина и работала там за двадцать евро в день. Проводить время в самом центре Брюсселя каждую пятницу было, конечно, забавно, но беда была в том, что в галерею никто не заходил. Если честно, не галерея это была вовсе, так – фикция. Три скульптуры одного российского скульптора, почетного члена академии художеств, красовались на первом этаже его же дома, который он каким-то чудом выкупил у города. Как он это сделал, для меня так и осталось загадкой. Сам же почетный член жил в Москве и приезжал в Бельгию два раза в год. Я же по просьбе Пушкиных открывала галерею и сидела в ней с двенадцати до пяти каждую пятницу, а в конце месяца получала сто евро. Визовый центр, в котором я работала четыре остальных дня в неделю, фикцией не был, но работать там мне не нравилось. Одним словом, я находилась в постоянном поиске, тайно надеясь, что мне повезет, и я смогу попасть на бельгийское телевидение. Франсуа меня, естественно, не понимал. Кричал, что работа с визами – дело неплохое. А когда я заводила разговоры о своих желаниях, разводил руками и переводил тему. «Дорогая, в жизни не всегда получается делать то, что хочется, – глубокомысленно заявлял он, – вот я тоже хотел бы получать три тысячи и работать в Ситроене, к примеру, ездить два раза в год отдыхать и погасить наконец-то кредит за дом! А что я делаю? Я живу на пособие. Вот и ты довольствуйся тем, что имеешь. Получилось устроиться в визовый центр, радуйся и работай!» Как меня раздражали эти разговоры описать словами сложно. Я кричала Франсуа: «Но ты не можешь работать в ситроене! У тебя даже образования нет никакого! Ты только школу закончил! О чем говорить! Ты не можешь ничего, потому что не хочешь, тебе удобно жить на пособие! А я училась! Понимаешь?! У меня цель была, я чего-то хотела и хочу! И штамповать визы – это не мое! Что значит, в жизни не всегда получается так, как хочется? Да, не всегда, конечно. Но я знаю, что если чего-то хотеть, к чему-то стремиться, это обязательно будет!» Франсуа, конечно, не понимал меня, просто не мог понять. Но я себя понимала. Поэтому-то и ехала в клуб, потому что работа с детьми – это, конечно, не работа на телевидении, но все-таки.