Книга Я больше не бельгийская принцесса, страница 9 – Александра Лусникова

Но потом выяснилось, что все с ним нормально. Просто ему ничего нельзя, а то испачкается, порвет новую рубашку, или еще что. Однажды я рассказала Саше, что можно лазить по деревьям и собственноручно затащила его на дерево в нашем саду. Саше понравилось, Франсуа орал на меня. «Как ты можешь предлагать ребенку такое?» – кричал он. Я пыталась объяснить, что все под контролем, что я его страховала, что он не свалился бы с этого несчастного дерева. Но выяснилось, что дело вовсе не в том, что Франсуа опасался за здоровье сына, он переживал, что тот порвет джинсы. «Это дурные манеры – лазить по деревьям!» – подытожил муж.

«Comme tu veux», – ответила я, но все равно, когда Франсуа был чем-нибудь занят, например, футболом по телевизору, мы с Сашей лазили на дерево. Даже я залезала назло мужу.

В общем, Саша – вполне нормальный ребенок. На той неделе я научила его кататься на велосипеде. Франсуа кричал что-то про дополнительные колесики, которые нужно непременно прикрутить к велосипеду, но я смеялась ему в лицо. «Саше уже пять лет! Какие колесики? Себе прикручивай!» «Но Тома я учил кататься на четырех колесах. И это, скажу тебе, не так просто. Ты же все всегда знаешь наперед! Вы же, русские, самые умные!» И еще добавил свой коронный аргумент, мол, детей я никогда не воспитывала, откуда мне знать, как их учить. Но я тогда взяла Сашу и ушла с ним и велосипедом на площадку возле муниципального бассейна. Часа полтора мы с ним тренировались, и домой Саша уже ехал на двух колесах совершенно спокойно. Ну упал, может, пару раз, зато был счастлив и город собой.

Когда мы вернулись от ослов, гости уже расправились с мясом. Три бутылки вина были выпиты, и теперь каждый занимался своим делом: Мод загорала в шезлонге, Сэм вязала (она всегда брала с собой вязание), Стэфан спал, а Франсуа с Марком сидели на скамейке возле декоративного пруда, пили кофе, дымили и беседовали. Понятно, что не интеллектуальные беседы вели мужчины. Разговаривали о машинах. Марк держал нелегальную мастерскую по ремонту автомобилей, а еще торговал подержанными. Поэтому если не о детях он говорил, то говорил о своем деле. Нам с Сашей мяса оставили. Мы перекусили. Я убрала со стола грязные тарелки и затолкала их в посудомойку так, как нужно мне, а не так, как требует того Франсуа. Хорошо, что он не видел, а то опять бы орал. Он меня откровенно выводит из себя этой посудомойкой. Чтобы поставить тарелки в чудо-технику, нужно сначала протереть каждую салфеткой, потом ополоснуть горячей водой, и только потом можно ставить.

В чем тогда смысл этой самой посудомойки, если приготовление к ее использованию занимает столько времени и отнимает столько сил? Тогда уж проще вымыть самой. Но у Франсуа на все свой, европейский, ответ. Так, говорит он, посудомойка прослужит долго и не будет ломаться. Бред какой-то! Знал бы он, что вот уже год, я через день запихиваю в нее грязные тарелки, не протертые салфеткой, и ничего, работает машина и не жалуется.

Когда дело было сделано, я отправила Сашу в его комнату, чтобы он отдохнул, подремал, или посмотрел книжки, а сама тоже уселась в шезлонг, читать.

Но почитать мне не дали. Сначала со мной битый час разговаривала Сэм, если я правильно поняла, о том, что ей нужна работа, чтобы я поспрашивала у знакомых, нет ли для нее места. Я слабо понимаю, что Сэм может делать, по специальности-то вряд ли Стэфан ей работать позволит. Сэм же настроена была мыть полы или гладить. Во всяком случае, изображала она именно это, объясняя, какая работа ей нужна. Я пообещала узнать. Только вот у кого? В той галерее на Гран Пляс, где я работаю по пятницам, есть уборщица, и в визовом центре, в котором я работаю со вторника по четверг, есть. Но я все равно спрошу, конечно, раз так нужно.