Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 103 – Анна Фурман

Вероятно, все это отразилось на его лице, потому что Сольвейг, по-прежнему улыбаясь, протянула через стол здоровую руку и сжала пальцы Даниэля.

— Мое желание исполнилось. Теперь я знаю это.

— И что… – губы пересохли и плохо слушались. – Что вы загадали?

— Быть свободной.

— Вот как?..

— Только я не сразу поняла…

— Что же?

— Я уже обрела свободу, когда согласилась отправиться в это путешествие.

Даниэль сжал ее руку в ответ. Их пальцы переплелись, даря тепло.

— Вы счастливы, фру? – робко спросил он.

— И в этом виновны вы, – рассмеялась Сольвейг, словно прочитав его мысли.

С души, расколовшись на мелкие кусочки, упал камень.

* * *

И все же мир ни чуточки не изменился. Несмотря на неумолимый прогресс, он оставался прежним: прекрасным, грозным, непоколебимым, волнующим, загадочным и немного пугающим. Изменились ли люди? Да, Сольвейг знала это наверняка: люди способны меняться, но только в глазах тех, кому они небезразличны, тех, кто заботится и печется о них.

С того дня, как розовый фургончик с мороженым, парящей серебристой девой и надписью «Un cornet de glace» покинул Варну, прошло уже две недели, и все это время Сольвейг ждала перемен. Она надеялась так страстно и отчаянно, что не заметила, как изменилась сама. Тот же ветер трепал ее платье, то же солнце взирало сверху, те же тучи собирались вдалеке. Но было и что-то иное. Словно течение жизни, прежде незримое и неспешное, ускорилось, закручивая водоворот событий, новых знакомств и чувств. Сольвейг прислушивалась к собственному дыханию и как никогда прежде ощущала острое, словно лезвие поварского ножа, желание быть здесь и сейчас.

Легендарная Эйфелева башня отчего-то казалась ей шатким, неустойчивым сооружением, но Сольвейг хотела понять, о чем говорил Даниэль в тот первый вечер, который толкнул костяшку судьбоносного домино. Она хотела увидеть Париж с высоты, встретить ветер – северный, вне всяких сомнений, – что привел на ее порог незнакомца с севера и навсегда изменил ход игры.

«Навсегда…» – Сольвейг мысленно покатала слово на кончике языке, не решаясь произнести вслух. Ничто не вечно, и не было вечно, но «навсегда»… «навсегда» маячило на горизонте, стоило лишь открыться навстречу.

— Простите, но на сегодня башня закрыта, – отчеканил служащий. Это был высокий, худой и твердый, точно земля под ногами, человек. Несмотря на решительный вид, он выглядел уставшим.

— Месье, прошу вас… – Даниэль почему-то смутился. В свете, излучаемом сотней электрических лампочек, украшавших башню, Сольвейг заметила, как покраснели его щеки и шея.

— Моя смена окончена, – человек не дрогнул.

— Месье, умоляю, – Даниэль отвел его в сторонку и горячо зашептал на ухо. Сольвейг не могла разобрать слов и просто следила за тем, как менялось выражение сурового лица. Порывшись в карманах, Даниэль вытащил несколько монет и протянул человеку, но тот отказался, бросив на Сольвейг короткий взгляд.

— Хорошо, – согласился он, вернувшись на свое место следом за Даниэлем. – Но только потому… – человек осекся на полуслове.

— Спасибо, огромное вам спасибо! – Даниэль схватил его руку и принялся трясти.

— Удачи вам, – он окончательно смягчился. – И прошу, не высовывайтесь из кабины на ходу.

— Что вы, месье, – заверил его Даниэль, – ни в коем случае.