Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 32 – Анна Фурман

— Мм, неплохо, – заключил Даниэль, попробовав малиновое мороженое. – Весьма недурно!

Сольвейг покатала на языке ягодный сорбет – он моментально растаял, подарив прохладу и терпкость лесной земляники.

— А почему мороженое, фру? Почему вы решили заниматься именно этим?

— Я всегда любила готовить. Это ведь тоже своего рода колдовство, – Она отправила в рот еще одну ложку сорбета. – До того, как перебраться в Болгарию, я жила на молочной ферме близ городка Безье во Франции. Тамошний хозяин очень любил сладкое и научил меня нескольким премудростям, которые привез из Рима. Ну а Варна… разве это не идеальное место для торговли мороженым? Южный курорт, теплые зимы. Все сложилось само собой. Я лишь угадала, чего хотят люди.

— Вам ли не знать этого наверняка.

Опустошив креманку, Сольвейг откинулась на спинку стула и принялась разглядывать посетителей. Столики постепенно освобождались, но их сразу же занимали новые гости. Люди приходили, чтобы сбросить с души груз повседневности в райском уголке. Лишь один человек – он привлек внимание Сольвейг, словно что-то кольнуло ее, – оставался почти неподвижным. Человек сидел к ней спиной. Медленно, с несвойственной прочим гостям да и самому Русе леностью, он поднимал чашку черного кофе, делал глоток, чуть отклоняясь назад, и вновь застывал, подобно статуе. Его силуэт показался Сольвейг смутно знакомым, отчего у нее сразу засосало под ложечкой.

В быстрогустеющих сумерках зажглись фонари: газовые, рядом с живой изгородью, и электрические, там, где гудел город. Расплатившись – «Позвольте же мне угостить вас, фру!» – Даниэль и Сольвейг направились к выходу. Ее снедало любопытство – загадочный человек все так же сидел, попивая давно остывший кофе. Обойдя его столик, Сольвейг, не в силах совладать с собой, обернулась.

«Как мало отпущено нам, чтобы прожить сотню жизней в одной!» – время не тронуло его лицо, но посеребрило волосы. Кожа казалась тонкой, словно папирус, щеки «сдулись» и побелели сильнее, чем прежде. Поблек и озорной взгляд. Изможденный худобой человек поднял глаза и улыбнулся, увидев перед собой Сольвейг. Она вросла в дощатый пол и застыла, как дерево в безветренную погоду.

Даниэль ушел вперед, но вернулся, не найдя рядом Сольвейг. Застав немую сцену, он наклонился и прошептал:

— Все в порядке, фру? Вы знаете этого джентльмена? Кто он?

Она кивнула и, с трудом разомкнув губы, ответила:

— Мой призрак, – а после добавила, обращаясь к нему: – Здравствуй, Бернард.

В парке рядом с кафе царила особая летняя тишина. С наступлением ночи цикады умолкли, но их партию подхватили соловьи. И даже шум города – такой близкий и одновременно далекий – казался ненастоящим, будто кто-то транслировал радиопередачу.

Бернард опустился на скамейку, по-стариковски крякнув. Даниэль едва ли мог угадать его возраст, но одно знал наверняка – сколько бы этот человек ни ходил по земле, жизнь его не была легкой. Сольвейг села рядом с Бернардом и положила руку на его колено. Этот жест, естественный и простой, отозвался жаром в груди Даниэля, словно его окатили горячей водой. Нечто заворочалось и зашипело под ребрами. Нечто, напоминающее ревность. Он устроился на скамейке напротив, под самым фонарем. Свет почти не касался Даниэля, изливаясь на Бернарда и Сольвейг. Эти двое оказались на «сцене», оставив третьего наблюдать из «партера».