Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 35 – Анна Фурман

Парк замер под куполом ночи. Притихли даже соловьи. Фонарь над головой Даниэля испуганно моргнул. Эта ночь надежно укрыла свои тайны, как и тайну Бернарда – он явно умолчал о чем-то очень важном, о чем-то личном и близком сердцу. Даниэль снова попытался поймать взгляд Сольвейг, но ее внимание предназначалось бледному, усталому человеку, который сидел рядом.

— Мне жаль.

— Ты не могла поступить иначе, я умирал.

— Мне жаль, что я уехала, не попрощавшись.

Бернард медленно поднялся, опираясь на скамейку. Сольвейг сильнее сжала его ладонь, будто не хотела отпускать, но Бернард высвободил руку.

— Что ж, пора прощаться снова. Я был рад увидеть тебя, – сказал он Сольвейг и добавил, кивнув Даниэлю: – Будьте осторожны. Чары сильны.

Его силуэт, хрупкий, похожий на мираж, растворился во тьме. Даниэль смотрел вслед и не мог отделаться от странного чувства. Это было дежавю – точно так же, предупредив об опасности, попрощался безумец, Тодор.

— Что это значит? Что он имел в виду?

— Томимый этим, к смерти я взываю.^[13]…

— Достаточно! Хватит цитат! – вспылил Даниэль.

Сольвейг встала, суетливо оправив подол платья, будто окрик ошпарил ее.

— Нам пора. Уже слишком поздно.

— Ответьте мне прямо! – Даниэль вскочил. Его мысли щелкали как шестеренки часового механизма: одна догоняла другую – щелк – запускала процесс – щелк-щелк – картина складывалась сама собой. – Вы собираете мечты не просто так, верно?

Сольвейг замерла. Лицо вмиг побелело. В глазах заблестели слезы.

— Они – залог вашего бессмертия?.. – Даниэль выпалил свою догадку одним коротким выдохом.

Сольвейг продолжала молчать, лишь беззвучно открывая рот, точно выброшенная на берег рыба.

— О каких чарах он говорил?! Скажите мне!

— Мы были любовниками, – она «ударила» под дых, прекратив его агонию.

Порыв ветра заложил уши. Мир погрузился в первозданную тишину. Старые шрамы на груди обдало огнем – они заныли, опаляя болью все тело, жар проник под кожу – Даниэль ощутил, как ломит кости. Сердце сжалось в тугой комок, а после забилось быстрее, разгоняя кровь. Она тут же «прилипла» к щекам.

— А тот человек в лавке, Тодор, он тоже был влюблен в вас?

— Нет, – она покачала головой. – И отдал мечту по собственной воле.

— Лишившись при этом рассудка, – Даниэль с трудом взял себя в руки, пока ревность не затмила разум.

— Мне жаль его, как жаль и Бернарда.

— Так значит, ваша жизнь не зависит от их… даров?

— Я была бессмертной задолго до первой сделки.

— Тогда почему вы не вернете им мечты?

Сольвейг смешалась, потупилась и принялась теребить волосы. Тонкие пальцы ныряли в золотой поток, выхватывали пряди, – одну, вторую, третью – растирали и отпускали обратно – струиться по плечам.

— Потому что у меня нет своей, – наконец ответила она.

— А вдруг это и есть ваш шанс снова научиться мечтать?

— Я не думала об этом…

— Что вы теряете?

— Меня всегда пугали перемены, – Сольвейг развернулась и не спеша пошла по дорожке, уводящей вглубь парка, туда, где было меньше света и больше бархатной тьмы, в которой легко уместились бы все недомолвки, секреты и случайные исповеди. Даниэль поспешил следом. Шлейф горького молчания потянулся за ними.

Даниэль нарушил его, ощутив укол стыда:

— Простите, что подозревал вас и вынудил… вспомнить прошлое.