Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 89 – Анна Фурман

— Зачем вам спасать меня?!

Вместо ответа Даниэль притянул ее к себе и поцеловал. Это длилось всего секунду, Сольвейг не успела понять, что происходит, но, когда поняла, он уже отстранился. Его дыхание стало рваным и учащенным, словно он спасся из бурного потока, вынырнув на поверхность.

— Я уже говорила вам, что меня не нужно спасать, – она сама не поверила, что произнесла это вслух. Слова были чужими и холодными, будто кубики льда на языке.

— К черту все! – Даниэль высвободил ее из объятий, отчего тут же стало зябко, развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Сольвейг осталась одна, не считая кота, но, похоже, и тот осуждал ее: Дракула сидел поодаль и смотрел с такой выразительной укоризной, будто в действительности был человеком, по ошибке запертым в кошачьем теле.

Сольвейг обессиленно рухнула на кровать, чувствуя, как по щекам текут слезы. Ужасное клише, глупость, детская причуда – плакать вместе с дождем, и все же слезы лились, принося облегчение душе. Сольвейг была напугана в равной степени переменами и их невозможностью, но больше прочего – теми чувствами, которые пробудил в ней этот мужчина. Она не знала, намеревалась ли оттолкнуть его или за нее решал страх, но ясно понимала одно – Даниэль был прав. Она хотела стать человеком. Ради него. Ради самой себя и того будущего, которое простиралось далеко за пределы Парижа. Будущего, в котором был Даниэль… и кот.

Сон коснулся век точно лебяжье перо. Дождь почти затих в угасающем сознании. Пушистым облаком Дракула пробрался под бок и замурлыкал. «Прощение Даниэля так просто мне не добыть», – мелькнула последняя вязкая мысль. Сольвейг, засыпая, провела языком по губам. На них остался вкус соленой карамели. Вкус его поцелуя.

Дождь еще шел, когда она, поскребясь тихо, как мышка, открыла дверь и вошла в комнату. Силуэт отделился от темноты. Видимый, осязаемый, прокрался вдоль стены и юркнул в постель, под одеяло. Она прильнула всем телом. Дыхание – море, кожа – лед, прикосновения – пламя. Ее волосы щекотали ноздри.

Даниэль затаил дыхание, сморщил нос, но, не выдержав, чихнул и… проснулся. На подушке, рядом с его лицом, расположился Дракула. В первое мгновение, когда реальность еще не прояснилась до конца, Даниэль был разочарован – сон, только лишь сон, – а после вспомнил все, что произошло накануне.

— Ты что, научился проходить сквозь стены? – он сплюнул кошачью шерсть, случайно попавшую в рот.

— Мяу, – неопределенно ответил Дракула, приоткрыв один глаз.

Даниэль осмотрелся – дверь и вправду была заперта. Как кот проник внутрь, оставалось загадкой. Хотя этот вопрос волновал сейчас меньше всего. Еще ночью Даниэль решил во что бы то ни стало выполнить обещание и доставить Сольвейг в Париж, но теперь сделать это было гораздо труднее.

Казалось, он снова угодил в ловушку, как и шесть лет назад, доверив сердце не той женщине. И хоть Сольвейг не давала обещаний, ее слова ранили ничуть не меньше тех, что однажды пришли с полевой почтой, прямиком в окоп, в руки, перепачканные сажей и кровью. Но письма больше не было, а значит, не было и прошлого. Наверняка и самой Сольвейг не раз разбивали сердце. Эта мысль показалась спасительной – не оттого, что Даниэль жаждал отмщения или справедливости, но оттого, что могла послужить оправданием. Крохотный луч надежды пробрался в номер вместе с солнцем и порывом ветра. Даниэль поежился – после дождя воздух еще не согрелся, а окно было распахнуто настежь.