Книга 50 оттенков рассвета, страница 49 – Аля Драгам

— Артур, Артур… С Инной из-за нее разлад? Из-за этой девчонки?

— Нет. Про Инну вы все знаете. Я тебе, кстати, бумаги скидывал на почту по делам ее бати. Смотрел?

— Не успел.

— Почти две недели, пап.

— Посмотрю, успокойся. С Каминской этой что?

— Бля. Для твоих понятий, наверное, диковато прозвучит. Ты у нас всегда стараешься играть чисто…

— Не хами, сын.

— Не начинал. Я тебе объяснить пытаюсь. Её дядька проиграл Хаузову большую сумму. Дальше цепочку сам составишь? Жених в два раза старше, синяки, истощение?

— Твою…

— Да, пап. Да. Времена меняются, люди нет. Мрази были и будет всегда. — Сжимаю кулаки, сминая карту пациентки. — Так что с палатой?

— Надевай халат.

Цепляю первый попавшийся, подходящий по размеру. У бати в шкафу всегда висят накрахмаленные. Чистоплюй, мать его.

Злюсь. Не верю я, что отец проглотил сказку про любительницу БДСМ. Скорее, не захотел связываться из-за незнакомой девочки. Пожалел мысленно, подлечил и пошел дальше. И не потому, что мудак конченый. А потому что «всем не поможешь» — отголоски воспитания советского времени. У меня же на этот счет другая теория.

Пока одеваюсь, Эскильдсен—старший находит подходящий бейдж, и цепляет на мой халат. Итак, сегодня я врач—пульмонолог высшей категории. Мне нравится.

— А сложности с переодеванием к чему, кстати?

— Охрана.

Так и думал. Что же такого таит в себе девочка—цветочек, что эти звери не оставляют её в покое не на минуту? Понятное дело, бабки колоссальные. Но… Хотя да: сам на собственный вопрос и ответил.

В коридорах клиники ожидаемо пусто: клиенты и пациенты предпочитают уединение и не любят излишнего внимания. У интересующей нас палаты сидит инородное тело: костюм, сверху одноразовый халат. Окидывает нас скучающим взглядом и утыкается в телефон. Уровень, однако. Видел бы отец Лихацкого подобное, глаз на задницу бы натянул.

Проходим в светлое помещение. Расположение палат и интерьер мне знакомы, поэтому я, не оглядываясь по сторонам, прохожу из мини—прихожки в саму палату. Ева лежит на кровати с закрытыми глазами. Часто дышит. Но я знаю её диагноз, поэтому не удивлен.

— Сегодня перевели из интенсивной, — поясняет отец, поправляя катетер. — Капельницу на ночь назначу.

Он делает пометки в своих листах, проговаривая для меня каждое действие. Не знаю, для чего. Волнуется. Скорее всего, моя фраза про влюбленность его не хило шандарахнула. Но мужественно молчит, не лезет с вопросами.

— Она спит? Или под уколом?

— Спит.

— Подожду.

Улавливаю промелькнувшую заминку на лице папы.

— Я не сделаю ей ничего плохого. Просто дождусь, когда проснется. Они ж сами настаивали на внимании «особой» пациентке? Вот и получат это самое внимание.

Оставшись наедине с девочкой, подтаскиваю к койке стул и усаживаюсь, гипнотизируя её взглядом. Наконец-то имею возможность рассмотреть внимательно, без помех извне.

Она красивая. Тонкие черты лица, слегка курносый носик. Розовые губки пересохли и потрескались, но манят и притягивают. Извращенцем прослыть не охота, но пялюсь на ее рот. Хочу провести языком, прикусить нижний лепесток.

Лепесток? Артур, серьезно? Может, я все-таки того, ку—ку?

Черт! Хорошая мысля приходит опосля, как говорит дед Егора. Сижу я здесь, любуюсь. А она-то как отреагирует? Рада будет? Испугается? Узнает?