Книга Скажи, что любишь, страница 71 – Маргарита Дюжева

Просто отдыхает. Я вижу, что ей интересно, вижу, как блестят глаза, и как жадно она ловит чужие разговоры.

Точно кошка. Спокойная. Уверенная в себе, а еще…веселая. Я ловлю себя на мысли о том, что у нее красивый смех, и что она очень органично смотрится в этой компании. И меня откатывает назад, к тому времени, когда родителям еще не втемяшилось в голову поженить нас. Я снова вижу перед собой ту девчонку, за которой невольно следил взглядом, и которая так очаровательно краснела, стоило только к ней обратиться.

Теперь не краснеет, и в глазах нет былого кокетства, но смех все такой же красивый. И это слышу не только я.

Ее приглашает танцевать один из моих приятелей, а потом еще раз какой-то хер из-за соседнего столика. Пока он бережно кружит ее по танцполу, я неотрывно наблюдаю за ними. Хмырь что-то рассказывает, она улыбается, и я руку на отсечение даю, что в этот момент он видит в ней не беременного неторопливого колобка, а красивую интересную женщину.

Царапает. Особенно когда понимаю, что так оно и есть на самом деле. И что я сам, своими собственными руками выдирал из себя это ощущение, гасил злыми мыслями, закапывал под ворохом однодневной ненужной мишуры.

Да еще друган мой Влад, подливает масла в огонь:

— Ты козел.

— Чего-о-о? — перевожу на него охреневший взгляд.

— У тебя очаровательная жена.

Молчу, смотрю на него, ожидая продолжения.

— Из твоих рассказов я, да и мы все были уверены, что у тебя не женщина, а чудовище. Что-то кривое, косое, покрытое мерзкими бородавка. Что-то что не умеет пользоваться вилкой, и что лучше не выпускать на улицу, дабы не распугать народ.

— Я такого никогда не говорил, — как бы у нас не складывались отношения, но я никогда не поливал Свету грязью перед своими друзьями. Да вообще ни перед кем не поливал.

— Словами – нет. Но морда была такая, что тебя вот-вот стошнит.

— Тебе показалось, — цежу сквозь зубы, а сам снова нахожу взглядом Свету на танцполе. Мужик явно приглашает ее за свой столик, но она с улыбкой отказывается, и обмахиваясь ладошкой идет на балкон. — просто у нас был сложный период.

— Вы ведь все еще в разводе? — понижает голос.

— Временно.

— Да? Она не выглядит, как женщина, которая мечтает выйти за тебя замуж.

— Я сейчас дам тебе в морду.

— Лучше дай в морду вон тому хрену, потому что он явно собрался ее увести.

— Заткнись…

— И будет твой детеныш его папкой звать.

— Влад, мать твою! Завязывай.

Он смеется. Поднимается со стула и по-дружески хлопает меня по плечу:

— Не тормози, Смолин. Иначе шутка может превратиться в правду. Света и правда замечательная. Не знаю, что у вас там произошло, но будешь идиотом, если упустишь ее.

Я сижу, как истукан, но постепенно едкие слова Влада просачиваются все глубже.

Я знаю, что она замечательная. Всегда знал, только намеренно выносил этот факт за скобки, чтобы упростить исходное выражение, и не сильно грузить собственную потрепанную совесть.

Мне так было проще. Вычеркнуть все, обесценить и продолжать топтаться на остатках того, что могло стать настоящим.

В памяти еще сохранились те наши взгляды, которыми мы обменивались поначалу, скрытые улыбки и «случайные» столкновения. Это общение было легким, ажурным, как крылья мотылька, теплым и неизменно оставляло за собой шлейф хорошего настроения.