Книга Тайны Васильков или мое нескучное лето, страница 106 – Лина Филимонова

— Кать, ты чего? — спросил Борька.

— Не знаю, чем тебя кормить, — сказала я.

— Да я на все согласен, — сказал он нетерпеливо.

— Даже на яичницу?

— Даже на яичницу, — сказал он, поморщившись.

— А ты будешь? — спросила я Ваню.

— Ага, — он кивнул, глядя на Борьку.

Я вернулась на кухню, оставив обе двери широко открытыми. Но они говорили тихо и невнятно, так что я слышала только низкий гул их голосов, и при этом не могла разобрать ни слова. Понятно, что Борька услал меня специально, а вовсе не потому, что проголодался. Он вообще ест мало и практически никогда не ест по ночам. Говорит, что после ночной еды не может уснуть. Ну что ж, значит, сегодня ему предстоит бессонная ночь. Я поставила на огонь самую большую сковороду и разбила в нее десять яиц. Потом я на цыпочках подкралась к двери и прислушалась.

— В этом нет никаких сомнений, — услышала я голос Вани.

Потом Борька что-то спросил, я не могла разобрать, что.

— Нет, я сам ничего не видел, — ответил ему Ваня. — Но…

Тут я услышала звук отодвигаемого стула и тяжелые шаги по деревянным половицам. Я отпрыгнула к плите. Вот, значит, в чем дело. Боря сомневается. Думает, что я все это сочинила или мне померещилось, или приснилось… Он всегда говорил, что у меня буйная фантазия. Может, он и прав. Но на этот раз, к сожалению, моя фантазия вообще ни при чем.

Я нарезала огурцы и помидоры, украсила все это веточками петрушки и ломтиками сыра, разложила яичницу по тарелкам и пошла звать мужчин.

— Я, наверное, попозже, — начал отнекиваться Борис. — Сейчас схожу, принесу из машины вещи, потом душ приму…

— Ага, — угрожающе произнесла я, надвигаясь на него. — То есть ты будешь тянуть время до утра. А кто говорил, что умирает с голода?

Я буквально затолкала его на кухню.

— Катя, дай хотя бы руки помыть, — он все еще надеялся сбежать.

— Здесь помоешь, — отрезала я.

— О-о, — застонал он, увидев тарелки с яичницей. — Зачем же… столько?

— Ты сказал, что хочешь есть и согласен на яичницу, — напомнила я. — Так что теперь тебе придется ее съесть.

Борис пошел к раковине мыть руки. Ваня смотрел на все происходящее круглыми от удивления глазами.

— А мне можно? — спросил он несмело.

— Что?

— Руки в ванной помыть.

— Тебе можно, — милостиво разрешила я, не сводя настороженного взгляда с Бориса. Если он попробует улизнуть, я эту тарелку с яичницей надену ему на голову.

Борис очень долго и очень тщательно мыл руки, потом медленно вытирал их кухонным полотенцем, палец за пальцем, но все же настал момент, когда ему надо было садиться за стол. Ваня уже сидел перед своей тарелкой, поглядывая на нее с нескрываемым удовольствием.

— Ну ты зверь, — произнес Борька, поддевая вилкой яичницу.

— Да, — согласилась я.

— И что я тебе плохого сделал?

— Ты меня выгнал. Ты мне не веришь. Ты думаешь, что я все сочинила. И еще, — добавила я, помолчав немного. — Ты Ваню против меня настраиваешь.

— Нет! — сказали они оба одновременно.

— Я все слышала, — сказала я. — То есть того, что я слышала, достаточно, чтобы понять, что ты решил организовать за моей спиной какой-то шовинистский мужской заговор. А я этого не потерплю. Так что ешь свою яичницу и помалкивай. Главный тут вовсе не ты.

— Ты? — спросил Борька, поглядывая на меня с интересом и даже, кажется, с восхищением.