Книга Тайны Васильков или мое нескучное лето, страница 109 – Лина Филимонова

Фингал был замечательный. Лиловый в середине, желтый по краям… Красота, одним словом.

— Хочешь, я его тональным кремом замажу? Будет почти не видно.

— Может, мне еще губы накрасить, чтобы отвлекали внимание? Тогда точно никто про фингал не спросит…

— А что, идея! — обрадовалась я и сделала вид, что иду за помадой.

— Стоять! — скомандовал Борька. — Фингалы, как известно, только украшают мужчину.

— По-моему, шрамы… Ну да ладно. Надеюсь, Белке понравится, а Алинка не испугается.

— Белка — это… которая племянница?

— Ага. А Алинка — ее дочка. Очень любознательная девочка. Обязательно спросит, что это у дядя с глазом.

— Тут грабли есть? — спросил Борис.

— Грабли? Есть, наверное… А зачем тебе?

— Где они обычно лежат?

— Не знаю. Я их в глаза не видела.

— В общем, так. Скажем, что я вчера в темноте наступил на грабли.

Я захихикала.

— Классно. Ты — просто герой. Герой анекдота. О тебе теперь в Васильках легенды будут слагать.

— Ну и на здоровье. Роль клоуна мне вполне по вкусу.

— Не клоуна, — поправила я, — а городского идиота.

— Тем более, — сказал Ваня и мы пошли.

Баба Груша, действительно, ничуть не удивилась при виде Бориса. Соседки ей уже наверняка доложила о появлении в Васильках нового дачника. Но фингал оказался для нее новостью, значит, ночью никто ничего не слышал. Версия о граблях прокатила на ура, правда, Белка смотрела недоверчиво. Я ей подмигнула, а потом, когда баба Груша увела Борьку в дом, рассказала всю правду без прикрас. Она смеялась и одобрительно качала головой.

— Представляю твои эмоции, когда ты поняла, что доблестный рыцарь Ваня приволок на своем плече твоего собственного брата.

— Насчет эмоций ничего не скажу, но помню, что я хрюкала.

— Хрюкала?

— Ага. Хотела смеяться, но почему-то получался какой-то поросячий звук.

На крыльцо выбежала Алинка.

— Баба Груша говорит, чтобы вы шли есть жареную картошку, — сказала она.

— Мы сейчас, — отозвалась Белка.

Алинка спустилась на одну ступеньку и уселась на крыльцо.

— А можно я не буду? — заискивающе спросила она.

— Что не будешь?

— Жареную картошку есть.

— А что ты будешь? — спросила Белка.

— Я просто посижу с вами и посмотрю на этого смешного дядю с фиолетовым подглазником. А потом баба Груша обещала блинов напечь.

— Ладно, — согласилась Белка. — Не хочешь, не ешь. Я, между прочим, тоже совсем не голодная.

Через два часа я привела домой под завязку набитого блинами Бориса.

— Уф, — сказал он, отдуваясь и усаживаясь в кресло.

— А ты думал, — я уселась напротив него в кресло-качалку и начала раскачиваться.

— Чего мы ждем? — спросил Борька.

— А с чего ты взял, что мы чего-то ждем?

— Не знаю. У тебя лицо, как на вокзале.

— Чего?

— Такое лицо бывает, когда все готово, чемоданы сложены, билеты проверены, а поезд еще не пришел.

— А, — говорю я. — Понятно. Но, по-моему, поезд уже пришел.

Я услышала тяжелые Ванины шаги на веранде.

— Наконец-то, — сказал Борька, вставая ему навстречу. — Здорово у тебя получилось, — добавил он с завистью.

Ваня надел бейсболку, которая полностью закрывала шрам на лбу.

— Спасибо, что удачно выбрал место, — подмигнул ему Ваня. — Ну что? — спросил он, глядя на меня.

— Что — что?

— Поехали?

— Как скажете, сэр.

— Очень рад, — сказал Степан Пантелеевич, пожимая руку Борису. — Три головы хорошо, а четыре — это уже квартет.