Книга Нелюбимый, страница 40 – Наталия Доманчук

— Буду через минут пятнадцать.

Аля разнервничалась. Какой сумасшедший день сегодня!

Раньше она ни слышать, ни знать ничего не хотела о родственниках. Нет, когда она в детском доме жила, то, конечно, мечтала узнать, кто ее родители, живы ли, может, их обманули в роддоме и не сказали, что у них родилась дочь? Может, что-то перепутали? Дети в детских домах хотят этому верить и поэтому ждут чудо. Они ждут, что все вдруг разрешится и у них будет семья. Даже те девочки, которые жили с Алей в одной комнате и знали своих родителей, которые отказались от них, все равно надеялись, что те когда-то образумятся и вернут своих родных деток домой.

Но после того, как Алевтина сбежала из Москвы в Тверь, она хотела только одного — забыть о прошлом и начать новую жизнь.

И у нее это получилось. Не без помощи Греты, конечно, но должно же было ей когда-то повезти?

Только вот ненадолго.

Давид же возвращался домой в смешанных чувствах.

С одной стороны он испытывал к Алевтине ненависть, с другой — жалость. Но жалость не по той причине, что она в него влюбилась, а он не может ответить на ее чувства. Он искренне сочувствовал, что она сирота, что ее некому защитить, что она одна-одинешенька и никого у нее нет. Но вслед за сочувствием приходило непонимание: вместо того, чтобы удержаться за ту соломинку, которую ей предоставила жизнь, и ответить Сашке взаимностью, она ему отказала. И выглядело это нелогичным и бессмысленным.

За всю долгую жизнь, ему приходилось много раз отказывать женщинам.

В основном в него влюблялись молодые девочки с низкой социальной ответственностью. Потому что только с ними он и имел сексуальную связь. Как-то пробовал завести постоянную, чтобы сидела и ждала только его, но очень скоро понял, что всем женщинам нужно только одно: семья и дети. А жениться без любви и иметь детей от нелюбимой женщины он не хотел.

Но многие девушки, особенно когда видели насколько он и богат, и щедр, думали, что смогут его заполучить.

Тогда Давид прекращал с ними все отношения и навсегда менял «массажный салон».

Нельзя сказать, что он был настолько нарасхват, что легко и просто научился отделываться от женщин, которые его добивались, но делал это довольно уверенно и после ни грамма сожаления не испытывал.

Сейчас же, как он ни старался убедить себя, что именно такой жесткий отказ и должен был прозвучать в сторону Алевтины, ему было жаль ее. Потом его накрывала злость, которая выливалась в гадливость и отвращение. Отвращение распространялось и на себя за то, что захотел стать первым у девушки, которая его совершенно не волновала. И хоть он сто раз сам себя оправдывал, что не в невинности было дело, и что его жизнь давно уже сложилась так, что он постоянно покупал женщин, все равно ему было противно. Противно настолько, что он решил перестать ходить в бордели и перестать покупать любовь по часам.

Девять лет назад

В электричке Алевтина уснула. Проснулась, от того, что какая-то бабка уселась рядом и обратилась к ней:

— Видок у тебя не очень… кто тебя так, милая?

Девушка зло посмотрела в ее сторону и демонстративно отвернулась к окну.

— Ночевать есть где? — не унималась бабулька.

— Есть! — прошипела Алевтина.

Уж сейчас ей меньше всего хотелось с кем-то разговаривать или рассказывать о том, что случилось и почему ее лицо разбито, а губа опухла.