Книга Нелюбимый, страница 41 – Наталия Доманчук

— Пойдешь ко мне ночевать. А то неприятности не заставят себя ждать. Тебе помыться надо. Я погрею воду. Денег с тебя не возьму! — бабулька еще раз осмотрела девицу и добавила: — Да с тебя и брать-то нечего! Кожа да кости! Ела хоть сегодня?

Алевтина, не глядя на бабушку, замотала головой, а та уже полезла в сумку, которую держала справа от себя на скамейке, вытащила пирожок, упакованный в пластиковый пакет, развернула и протянула попутчице.

Аля сглотнула и приняла угощение, ведь оно так пахло!

— С капустой! Мои любимые.

Бабушка огляделась:

— Скоро выходим. На Пролетарской. Так ближе идти, доедай быстрей.

Аля жадно проглотила пирожок и, когда бабушка привстала, то и она поднялась и потянулась к тяжелой сумке новой знакомой, чтобы помочь.

— Не надо. Я сама. Иди за мной, не отставай.

Алевтина поплелась за бабулей, и даже сама себе удивилась, что так быстро согласилась. И ведь страха никакого не было, как будто знала ее сто лет.

— Была раньше в Твери? — спросила Алевтину бабушка, когда они перешли через дорогу и направились к производственным обветшалым зданиям.

— Нет.

— Это Морозовский городок. Другое название — Двор Пролетарки, — бабушка довольно быстро шагала между обшарпанных запустевших зданий. — Начали стройку с текстильной фабрики, а потом появились и жилые казармы, и больница с роддомом, и театр, и типография, даже богадельня была! Я все это помню. Вся жизнь моя тут прошла. Каждую кочку знаю. И меня все знают. Вот тут голубятня была, — она махнула свободной рукой, — а вот и мой дом.

Все дома в округе были кирпичными, но в удручающем состоянии.

— Неужели тут живут люди? — спросила Алевтина.

— Люди везде живут. Выживают или живут, но везде. Человек такая скотина, что приспосабливается ко всему.

Они поднялись по железной широкой лестнице на третий этаж. Все стены были исписаны, а выбитые стекла заделаны фанерой. Алевтина заметила, что даже косметический ремонт тут не делали много лет. Зато у большинства квартир были одинаковые высокие деревянные двери — очень красивые, ей показалось, что за ними спрятана настоящая сказка, насколько они были не из этого мира.

Длинный коридор выглядел заброшенным, но на полу кусками был постелен новый линолеум, а стены вместо обоев обклеены новыми рекламными плакатами, выбивающимися из атмосферы бедности и разрухи. А потом из одной квартиры вышла женщина с ведром и бабушка с ней поздоровалась.

— Вернулись? А мы все уже запереживали! — охнула соседка, увидев бабулю.

— Да что со мной станет, Танюша?

— Как там Москва? Стоит? Награду получили?

— Да. И даже компенсацию выплатили. Гуляем!

Они прошли мимо шикарных панорамных окон, бабушка остановилась у двери, вытащила из кармана ключи и предложила Алевтине пройти первой.

— Проходи, твоя кровать справа. Комната небольшая, но нам с тобой хватит. Пойду погрею воду, тебе надо помыться. Грета, — бабушка протянула руку девушке.

— Алевтина…

Грета Львовна стала рассказывать о себе. О том, что все детство и юность прожила в «Морозовском городке» в казарме номер сорок девять. Здесь же она вышла замуж и родила сына.

— Таких людей, которые были, уже нет. Да и жизни такой уже не будет никогда. Мы все были огромная дружная семья. Одна моя бабушка жила в сто девятнадцатой казарме, другая в сорок седьмой.