Книга Нелюбимый, страница 52 – Наталия Доманчук

— Если у вас есть за что сажать его за решетку — сажайте. Мне он ничего плохого не сделал!

— А три дня и три ночи в подвале он что делал? Гладил тебя по головке?

В тот момент Алевтина уже была уверена, что Ярослава в чем-то подловили и ее показаниями хотят засадить его.

В кабинет постучали, показалась чья-то голова и худой вышел в коридор. Бородач стих, начал перебирать бумаги на столе, и Алевтина сделала вывод, что без худого он не намерен вести допрос. Воспользовавшись тишиной, она попыталась проанализировать ситуацию и сначала пришла к версии, что девочки — Оля и Наташа — могли доложить на Ярослава. Но ее тут же осенила и вторая, верная версия — Оксана! Вот кто им все рассказал и даже довел до Твери. Только ее лучшая подруга знала, где она находится.

В кабинет зашел худой и сразу поинтересовался:

— Не надумала еще сотрудничать с нами?

Бородач строго посмотрел на девушку и сказал:

— Не хочет. Желает посидеть за решеточкой, подумать над своим поведением.

Алевтина не хотела верить, что они серьезно говорят об этом. Ведь даже если и предположить, что Ярослава задержали за насилие, то зачем и почему следователям надо наказывать потерпевших? Или это было запугивание? Да, конечно, они всеми силами пытаются ее запугать и выбить признание об изнасиловании. Только вот Алевтина не станет этого делать!

Девушка гордо поднялась и сказала:

— Да, желаю посидеть за решеточкой!

Бородач зло рассмеялся.

— Присядь! Сначала подпишешь протокол. Только подумай хорошенько. Чистосердечное признание смягчает наказание. Слышала такую пословицу? Можем по-быстрому побои снять, показания твоих подруг к делу пришить и уже не такой срок получишь. А, Алевтина Евгеньевна, что скажешь?

— Какой срок? За что? — девушка понимала, что ей лучше придерживаться заранее продуманной тактики, но не сдержалась, вскочила и крикнула: — Что вы себе позволяете? На каком основании вы меня задержали?

Худой хмыкнул. Бородач достал из папки фотографии и кинул на стол, чтобы Алевтина на них посмотрела.

Девушка взяла в руки первое фото и не сразу поняла, что изображено: какие-то обгорелые бревна, сухая трава, покосившаяся крыша.

— Что это? — спокойно спросила она у бородача.

Оба опера бросили на нее взгляд, полный презрения.

— Домик твой, в котором ты с двенадцати лет жила, а потом подожгла.

Алевтина схватила вторую фотографию и стала всматриваться в нее. Затем замотала головой:

— Я не понимаю вас!

— Ничего, посидишь пару суток — сразу все вспомнишь, — ответил ей худой и спросил у бородача. — Может, ее в Печатники оформим? Там ей больше понравится, мне та-а-а-к кажется.

— Оформим. Обязательно! А пока пусть тут подумает. На вот, подпиши, — он швырнул в ее сторону лист бумаги.

— Не буду я ничего подписывать, понятно? Ничего!

— Понятно.

Он встал и вышел из кабинета. Через минуту вернулся с охранником, который попросил Алевтину следовать за ним.

Девушка бросила фото на стол и спросила:

— Когда это произошло? Девятого мая? Вы же меня про этот день спрашивали? Так вот, у меня есть алиби! Шесть человек! — она уже кричала. — У меня есть шесть свидетелей, которые были со мной в этот день. Вы не имеете права меня арестовывать! У меня есть алиби! Я требую адвоката!

— А вот и голос прорезался. Про права вспомнила. Это хорошо. Посиди и вспомни, как поджигала родной дом, а там и поговорим. Уводи! — кивнул худой охраннику.