Книга Фантазии о счастье, страница 64 – Дженис Мейнард

Он опустил голову и глубоко вздохнул. Когда он наконец посмотрел на нее и улыбнулся, у Фионы сжалось сердце, настолько это была вымученная улыбка.

— Сначала я не мог смириться с этой новостью, – сказал он. – Я знал, что извинения ничего не стоят, пока я не буду готов поговорить о ребенке.

— А теперь?

Он судорожно сглотнул.

— Я не рассказал тебе. Я не рассказал ни Мейзи, ни Джонатану.

У нее упало сердце. Чего она еще не знает?

— О чем не рассказал? Ответь мне.

— Дядя показал мне фотографии места гибели мамы. Там было много крови. Наша мать, женщина, которую никто из нас не помнит, выглядела такой спокойной и умиротворенной, очень красивой. Но она была мертва. Покончила с собой. А потом он показал мне ее детские снимки. Малышка играет со щенком; шестилетняя девочка с сияющей улыбкой в балетной пачке… Сопоставление почти сокрушило меня. Я понял, что не смогу растить ребенка и не думать, что его постигнет участь моей матери.

— Вся жизнь – это риск, Хартли. Никто из нас не может предвидеть будущее. Жизнь одних обрывается в восемнадцать лет, другие покидают этот мир в девяносто – сто лет.

Горячие слезы навернулись ей на глаза и покатились по щекам. Он подошел к ней, не выдержав ее слез.

— Пойдем в гостиную. Ты выглядишь измученной.

И они пошли, взявшись за руки, по коридору. Просто быть с ним снова было для нее счастьем, но они все еще далеки от какого‑либо решения. Хартли отпустил ее и сел на край дивана. Неужели он думал, что она согласится поддерживать между ними дистанцию? Он здесь, он с ней. Она свернулась калачиком рядом с ним и положила голову ему на плечо. Он взял ее за руку. Тишина была не совсем мирной, но в ней чувствовалась благодарность, по крайней мере, с ее стороны.

— Когда я была ребенком, – заговорила Фиона, – мне было лет шесть или семь, я жила в детском доме. Это было прекрасное место. Чистое. Безопасное. Но была одна вещь, от которой я не могла там избавиться, – мое одиночество. Оно изводило меня. И тогда я нарисовала жизнь, о которой мечтала, в своем воображении.

Он поморщился.

— Мне больно думать о том, что тебе выпала такая доля.

— Пришло время, когда я должна была забыть свои фантазии и смириться с тем, что моя жизнь не будет такой, о которой я мечтала. Но это может быть и хорошо.

— Как ты туда попала? И как пережила разочарование?

Она выпрямилась и повернулась к нему, скрестив ноги.

— Ты будешь смеяться, но это было связано с мороженым.

— Мороженым?!

— Да. По какой‑то причине одна из молочных ферм в этом районе решила дарить мороженое детскому дому. Каждую пятницу в три часа пополудни к дому подъезжал грузовик. Из него выгружали упакованную в сухой лед большую коробку с апельсиновым мороженым.

— Я любил мороженое, – признался Хартли и по‑детски искренне улыбнулся.

— Я люблю до сих пор и, если вижу ребенка, который ест его на улице, будто возвращаюсь в теплые дни моего детства.

— Я не понимаю, как могло мороженое излечить тебя от твоих фантазий и примирить с реальностью?

— Все просто, – усмехнулась она. – Я попробовала лакомство и на какой‑то момент моя тоска ушла. Тогда я подумала, что на свете может быть много других приятных вещей, которые могут сделать меня счастливой.

— Довольно глубокая мысль для ребенка.

— Что я могу сказать? Я была ребенком, но с мудрой старой душой.