Онлайн книга «Игры судьбы»
|
Стала постарше – отдавали меня в няньки, в батрачки. Как сейчас помню – отец вернулся со службы домой, для него затопили баню, он идёт мыться с сыном Павликом, лет девяти. У отца веник под мышкой, у брата в руках узелок с чистым бельём. Отец – ещё крепкий мужчина сорока лет… Скоро отец женился, мачехой стала Фёкла из деревни Боровково. Своих детей у неё было трое, да нас четверо, родились ещё два мальчика от отца – Федя и Вася. Нам, маленьким, поиграть охота, да некогда – надо зыбку качать, пелёнки менять. Привязалась я к братишкам. Ко мне и брату Фёдору мачеха хорошо относилась, а вот Фёклу и Павла не любила… В 1922 году реквизировали у деревни всё зерно – и начался страшный голод. Чтобы как-то прокормиться и хоть что-нибудь заработать, отец нанялся в другую деревню жать рожь, а чтобы жене было полегче, взял меня, восьмилетнюю, с собой. Хозяева, как водится, работы много спрашивали, а есть мало давали. Встанем с тятей до восхода солнца, пойдём в поле, давай жать. Отец положит охапку ржи, а я рядом – завязочку из той же ржи. Наломаемся, пока солнце-то высоко встанет! Сядем обедать, отец мне почти всё отдаст, а я и не понимаю, съем и ещё прошу. В одно прекрасное утро раным-рано слышу: хозяйка кричит: — Что вы там долго спите, уже солнце взошло! – я испугалась, соскочила с полу, побежала во двор – там на старой шубе в телеге отец спал. Схватила его за руку, свисающую к земле: — Тятя, вставайте! – а рука холодная… Пришли старики, качают головами, неодобрительно на хозяев поглядывают, а что скажешь! Кто гроб сделал, кто из одежонки что-то принёс, похоронили. Хозяева мне даже шубу нашу не отдали. Пошла я домой, а навстречу – сестра с младшим братишкой несут нам с отцом чистое бельё к бане. Встретились мы между Лебёдками и Налобиным, там мельница раньше стояла. Около неё мы и заснули, когда вместе вволю наплакались, предвидя свою горькую судьбу. Так и вышло – узнав о смерти отца, мачеха взяла своих детей и двух общих – Федю с Васяткой, и ушла к родным в свою деревню. Фёкла с Фёдором стали жить у другого дяди в Налобино, а Павлик никому не нужен, то к одним придёт, то к другим. Где покормят, а где голодным переночует – грязный, худой, вшивый, иногда только я ему выскоблю голову. Не было у него определённого места, и так – до шестнадцати лет… Фёкла к тому времени показала себя хорошей работницей у хозяина, на которого она батрачила. К тому же была она диво как хороша, выдал её хозяин за своего сына, и Фёдор к тому времени женился. Пошли мы как-то с тётей Таней на дальний огород, к вечеру возвращаемся. Смотрим издали – окно в хате распахнуто. Тётя мне шлёп по голове: — Это ты окно не закрыла? — Нет, тётечка, закрывала! Заходим, а в горнице на лавке под окном сидят Федя с Васей, им тогда три-четыре года было. Я обрадовалась, обнимаю их, а тётя хмурится – ей уже сказали, что мачеха умерла и детей по родне раздали. Как быть? Своих бы бог дал выкормить. Народ заходит, сочувствуют. А мальчики такие славные! Сидят, притихли, чувствуют – судьба их решается. И решилась. В воскресенье опять собираются дядя с тётей в город, посадили с собой маленьких братьев. Мальчики плачут, а взрослые глаза прячут. Я прошусь с ними в город – не берут. Поехали они, а я с нашей собакой за ними бегу, долго |