Книга Игры судьбы, страница 61 – Любовь Матвеева

и не нашли…

А сыну нашему в тридцать четыре года почки внезапно отказали, тоже умер. Остались мы без единственного сына… Работала я в Петропавловской городской поликлинике, которая на Красноармейской была, в старинном здании, санитаркой. Здание и сейчас стоит, а людей сколько сгинуло за время его существования… И нам с дедом уже по девяносто лет. Как меня муж зовёт? Мотя, а я – его, если в добром здравии (в хорошем настроении) – Мишенька. Только это редко бывает, нехороший у меня характер! Доктор в прошлом году пришёл, ругает, что в больницу не ходим. Спрашивает:

— Сколько лет вы вместе живёте?

— Семьдесят, – говорим.

— И не надоели вы друг другу?

— Нет, – говорим, – не надоели. Правда, Мишенька?..

Рассказ М. С. Скидановой (в девичестве – Родно), 1913 г.р.

В семье нас было шесть детей, жили мы в Архангелке – переселенцы с Украины – вспоминает моя собеседница, Безуглова Валентина Яковлевна. – Из раннего детства сохранилось в памяти, что брат Тимоша

принёс из школы перед Новым годом стеклянный шар – ёлочную игрушку. Надо знать жизнь, которой жила старая деревня: тяжёлый труд с детства, грязь, пот, вши, клопы, грубая одежда из самотканых материй, грубая речь, чтобы представить, какое впечатление на меня произвела обычная сейчас ёлочная игрушка! Она была необыкновенная – нереальная, загадочная, хрупкая… На тот момент это было самое красивое, что я видела в жизни!

Конечно, мне хотелось её подержать в руках, но Тимоша берёг её как зеницу ока. Прятал он шарик в горнице, в угловом столике. Однажды я улучила момент, когда мама была занята на кухне. Шмыгнула в комнату, просунула руку, и… вот оно, зеркальное чудо в моих руках! Боже, как волшебно

преломлялся свет на его поверхности!

Внезапно в комнату вбежал Тимоша и вскрикнул. Я попыталась убежать и, конечно, уронила шарик, осколки брызнули в разные стороны! Брат заплакал, и хотел свести со мной счёты, но мама не дала меня обидеть.

Неподалёку жили бабушка и дедушка – родители отца, они меня очень любили, я у них почти всё время и жила. «Наша дочка» – называли они меня. Бабушка всё младшего сына Андрюшу ждала из армии, специально для него посадила грядку огурцов. Не дождалась – в 1916 году ходил страшный тиф, целые семьи вымирали за несколько дней. Мёртвых собирали, складывали в общие ямы, обливали известью и сжигали – если некому было хоронить. Бабушка с дедушкой умерли, их похоронили дочери. Тут и Андрюша вернулся.

В это же время умерла моя мама. Помню, надели на неё самое лучшее платье – шерстяное, розовое, венчальное, и понесли на кладбище. Я так плакала! Не потому, что маму было жаль, а потому, что на кладбище

меня не взяли – было мне пять лет, я не осознавала потерю, просто хотелось пойти со всеми вместе. Сестра Ульяна к тому времени была уже замужем за Сазоновым, жили они на разъезде в Кривозёрке, имели дочь Надю. Узнав, что родители умерли, Уля бросила мужа, забрав дочь и своё приданое – пять овец, вернулась в родной дом и стала воспитывать нас, сирот. Потом она вышла замуж за Семёна, родила четырёх сыновей и дочь Валю. Сыновья

у неё выросли подлые.

Когда Колчак из Омска заходил, страшно было. Помню, раз во двор заехал вооружённый казак на коне – шея и пол-лица пуховым платком замотаны, в крови. Ну и испугались мы, дети! А чаще всего мы просто ничего не видели и не понимали. Сестра Тася меня и Валю закутывала обычно