Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 39 – Элизабет Арнотт

— Моя английская роза, – прошептал он.

— Если женщину обманули, это еще не значит, что она глупая, – подытожила Беверли, видимо, завершая спор с Марго. – Вспомни ситуацию десятилетней давности. К женщинам относились не так, как сейчас: их видели, но не слышали.

— А по-твоему, что-то изменилось? – съязвила Марго. – По-твоему, от нас ждут другого?

— Не знаю, – Беверли откинулась на спинку стула. – Просто в пятидесятые считалось, что жена… – Она обеими руками «закавычила» в воздухе следующую фразу: – «Не должна спрашивать мужа, куда он собрался»^[36]. Вот и выходит, что десять лет назад женщину легче было обмануть.

— Ну а сейчас? Сейчас какое у них оправдание?

— По-моему, некоторые просто закрывают глаза – может, и бессознательно; просто абстрагируются от наклонностей своих мужей.

— А вот ты сама чем бы такое объяснила, каким стремлением? – спросила Марго. – Нет, я правда не понимаю.

— Во-первых, тут желание сохранить семью, – отвечала Беверли. – Некоторые женщины… они воспринимают злодеяния мужей как некую болезнь. Это слова доктора Гарви, не мои. Им кажется, что мужа сразил недуг, а их задача – помочь излечиться.

— Я же говорю: дуры.

Элси было известно: у Беверли положение совсем не то, что у нее самой и у Марго. В отличие от Беверли, они не имеют детей, которых надо выводить, отчаянно лавируя, из последствий шока. Каково это: жить с осознанием, что родила от серийного убийцы?

— Далее, есть страх, – продолжала Беверли. – Жена боится восстать против мужа, боится за себя и за детей, боится, что ей не поверят.

— Гм, – отреагировала Марго.

— Наконец, диссоциация: неужели доктор Гарви тебе о ней не говорила?

— Да я не знала, как перетерпеть ее сеансы!

Беверли неодобрительно покачала головой.

— Доктор Гарви считает, что есть связь между травмой и диссоциацией. Мозг выстраивает защиту – от правды, от нас самих, от других. Это как… как неосознанное отстранение от реальности, попытка похоронить воспоминания, чтобы выжить.

— Отрицание, иначе говоря, – сухо констатировала Марго.

— А вот и нет. Это сложнее, чем отрицание.

От новых терминов у Элси пухла голова. Взять диссоциацию; о ней Элси раньше не слышала, но мигом поняла суть – и содрогнулась. Похороны воспоминаний – это ей знакомо. Она умеет изъять ситуацию из разума: сколько раз это делала в детстве, потому и выкарабкалась.

На время она потеряла нить разговора, а когда внимание вернулось, услышала:

— …Вдобавок очень трудно полностью отмежеваться от человека, с которым уже провела полжизни, особенно если у женщины нет своих доходов и дети на руках, – рассуждала Беверли. – Вот вы знаете, сколько женщин не имеют даже своего банковского счета?

— Допустим. – Соглашается Элси. – И все равно, едва ли проблема будет решена, если ради детей продолжаешь жить с сущим мясником.

Никто никогда не говорил при Элси об убийстве так, как это делала Марго, которая швырялась самим этим понятием, гоняла его, как котенок гоняет клубок ниток.

— Соглашусь: чрезвычайно разумно отмежеваться от человека, совершающего умышленные убийства. Как по-твоему, а, Бев? – поддразнила Марго и продолжала, глядя на Элси и Беверли: – Вот что, девочки. Давайте-ка заключим пакт – он нам всем троим не повредит.

Теперь она пристально смотрела на Беверли.