Книга Ведьма из Кингспорта, страница 133 – Рональд Малфи

В следующий раз, увидев ее, я отважился остановиться. Сестра Роберта посмотрела на меня со своего места на пне.

Собравшись с духом, я сказал ей:

— Привет.

* * *

После похорон мы поехали на моей арендованной машине в соседний город, где пообедали в придорожной закусочной, хотя, честно говоря, почти ничего не заказали. Ребекка расспрашивала о моей жизни в Нью-Йорке, а я изо всех сил старался представить ее куда более увлекательной, чем на самом деле, – ведь в реальности все было довольно скучно. Я все еще защищал малоимущих в мрачном зале суда в Нижнем Ист-Сайде Манхэттена, и все мои костюмы, сколько бы я ни сдавал их в химчистку, казалось, пропитались запахом этого унылого места. Тем не менее Ребекка внимательно меня слушала, широко раскрыв зеленые кошачьи глаза.

— А что насчет тебя? – спросил я.

Ей было двадцать пять, и она пока ни с кем не встречалась. Никогда не училась в колледже, но проходила онлайн-курсы в местной библиотеке, где подрабатывала помощником библиотекаря. Ей очень нравились книги, особенно поэзия, и она мечтала стать редактором в каком-нибудь издательстве.

— Ты тогда все лето раз за разом перечитывала какую-то книгу. Ты не помнишь, как она называлась?

— «Песни невинности и опыта» Уильяма Блейка. Удивительно, что ты это помнишь.

— Ну как я мог это забыть?

— Ты тем летом почти каждый день приходил поговорить со мной. Это было очень мило. Не каждый готов пожалеть бедного маленького ребенка.

— Дело не в жалости. Совсем не в жалости.

— Тебе не было жаль меня?

— Просто ты казалась такой одинокой…

— Это и есть жалость.

— Ничего подобного! – Я улыбнулся. – Клянусь.

— До этого ты никогда не проходил мимо моего дома.

— Город маленький. В конце концов это должно было случиться.

Ребекка потянулась через стол и сжала мою руку.

— В ту ночь, когда моего брата убили, во мне будто дыра образовалась. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой. Я не знала, что буду делать, как выживу без него одна в этом доме с моей сумасшедшей матерью. А потом, как по волшебству, ты появился однажды по ту сторону забора и сказал: «Здравствуй».

— «Привет», а не «здравствуй».

Она улыбнулась, затем убрала руку.

— Но потом, осенью, ты просто перестал приходить. Почему?

Я знал почему, но не хотел говорить. Я также уловил, как она говорила о смерти брата. Не «ночь, когда умер мой брат», а «ночь, когда моего брата убили».

— Я не знаю.

— Ну, а я знаю лишь, что мама была против нашего общения. Что она наблюдала за нашими разговорами с крыльца и что она была страшной старой ведьмой. Мама не запрещала мне с тобой говорить, но явно тебе не доверяла. Со мной, одиннадцатилетней девочкой, решил подружиться какой-то подросток из города – конечно, это вызвало у нее подозрения. Думаю, она была на седьмом небе от счастья, когда ты перестал меня навещать.

Рут Грейвс была одной из причин, почему я перестал к ним приходить: когда она выходила на крыльцо и смотрела на меня своими безжизненными черными глазами, горе, страх и вина внутри меня росли, как метастазы… Рут смотрела так, будто знала.

Ребекка улыбнулась мне, и я улыбнулся ей в ответ. Неожиданно ее потрясающие зеленые глаза словно померкли.

— Что такое?

Она слегка покачала головой. Отвернулась от меня. Сложила руки на груди и уставилась в окно закусочной. Ее яркие волосы цвета меди были заправлены за ухо, открывая мочку, и созвездие сережек сверкало в солнечном свете.