Книга Ведьма из Кингспорта, страница 134 – Рональд Малфи

— Извини. Я сказал что-то не то?

— Нет, – заверила меня она, но ее глаза…

(эти глаза)

…говорили противоположное.

* * *

Она вернулась в дом вместе со мной. Это была ее идея, не моя, но я, к своему удивлению, не возражал. Мы вместе вошли в дом отца, осмотрелись.

— Вы были с ним близки?

— Не знаю. Наверное, да. Когда я рос, кроме друг друга у нас никого не было. Я очень жалею, что в последние годы мы так редко виделись.

— Как часто ты к нему приезжал?

Я почти сказал ей правду – «никогда», – но потом решил, что это прозвучит совсем ужасно. Поэтому немного приукрасил:

— Очень редко. В основном это он приезжал в Нью-Йорк, чтобы повидаться со мной.

— Что будешь делать с домом?

— Продам, наверное.

— А с вещами?

— Тоже продам, наверное. Не знаю. Мне нужно все это перебрать и уже тогда решить, что я хочу оставить себе, а от чего – избавиться.

— Тогда давай сделаем это вместе.

Она заглянула в кабинет, где я перебирал картотеку отца, и протянула листок бумаги, исписанный моим корявым почерком.

— Что это?

— А, это… Местная газета попросила написать об отце. Ну, знаешь, что-то типа краткого изложения его жизни. – Я покачал головой. – Отвратительно получилось.

— Не сказала бы. Дефисы ты, конечно, принципиально не используешь – «отец-одиночка» у тебя почему-то через пробел, ну и прочее в таком духе. Если б я составляла о тебе мнение по твоим ошибкам, я б сказала, что тебе противно соединять две не связанные между собой вещи в одну.

— Надо же. Какие глубокие выводы…

— Я не так глупа, как может показаться! – Ребекка улыбнулась мне, по-прежнему стоя в дверном проеме. И в этот момент я почувствовал, как что-то кольнуло в груди, – вдруг ощутил слабость, бессилие, смятение нахлынувших эмоций.

— Наверное, я не знаю, что написать. Как парой абзацев подвести итог целой жизни человека?

— Ну, начни с того, что он для тебя значил. Ты написал о его карьере, о его положении в городе, о работе, о помощи жителям… Конечно, все это хорошо. Но что он значил именно для тебя, его сына?

— Я об этом не думал, – признался я и тут же поправил себя: – В смысле, писать об этом труднее, чем о его работе.

— Я помогу тебе.

Она нашла на кухне бутылку дешевого красного вина, наполнила два бокала, и мы вместе сели в гостиной. На коленях у нее лежал блокнот, шариковая ручка была наготове.

— Как мы вообще начнем? – спросил я с надеждой.

Ребекка на минуту задумалась.

— Расскажи какую-нибудь историю из своего детства!

…Я много чего рассказал ей в тот день. Пока мы так сидели – я говорил, а она записывала, – я почувствовал, как со мной что-то происходит. Как будто… как будто я продвигался в безопасное место, держась за спасательный трос. Я начал изучать ее тонкий профиль, небольшие аккуратные уши, завораживающие светящиеся глаза, волосы, блестевшие, как новые монетки. Когда Ребекка находила что-то забавным или смешным, ее глаза расширялись – и она наклоняла голову, поглядывая на меня из-под полуопущенных ресниц. Когда становилась задумчивой, ее губы приоткрывались, а взгляд устремлялся в угол комнаты.

В моей груди рождалось совершенно новое чувство.

Расскажи какую-нибудь историю из своего детства!

В ту первую ночь мы заснули прямо там – Ребекка легла на диван, я – на ковер рядом с ней. Мы проговорили в темноте несколько часов – в основном о простых, скучных вещах, ничего серьезного, ничего такого, что могло бы причинить боль кому-то из нас. Я рассказал ей о своей мечте когда-нибудь работать в юридической фирме, о том, что хочу жить в хорошем доме и завести семью, что мне не хочется повторять судьбу отца и прозябать в богом забытом городке, ничего не добившись, не раскрыв своего потенциала. В темноте мне показалось, что она улыбнулась, когда я это сказал.