Книга Землеедка, страница 26 – Долорес Рейес

Бифштексы, по штуке на каждого. Иногда старик не приходил к ужину, и тогда мама оставляла для него бифштекс в тарелке, прикрытой салфеткой. Но жареную картошку не оставляла никогда. «Обойдется», – ворчала она, и мы с Вальтером помирали со смеха. Это были лучшие дни рождения на свете.

Эсекиель заказал мясо, неизвестно какое, и салат. Салат? Это меня рассмешило. В заведении всего навалом, а парень тупо просит зеленые листья.

— Что будете пить? – спросила официантка, девица с гладкими волосами, всего на пару лет старше меня. Не глядя на нас, она делала пометки в блокноте.

Эсекиель попросил пива – неизвестный мне сорт. Темное пиво какой-то редкой марки. Его принесли моментально, причем холодное. Мне нравилось сидеть там – можно избавиться от привкуса печальной земли во рту при помощи картошки фри и пива.

— Ты же знаешь, что нам придется приехать еще раз, да? – спросил Эсекиель, выпив половину стакана.

Я утвердительно кивнула. Мне это было прекрасно известно. Мария жива, а я не понимала, как выяснить, где она находится. Не было нужды опять есть землю, чтобы почувствовать ужас в ее открытых глазах. Ее земля – все еще часть моего тела.

— Сейчас я очень устала, – сказала я, и тут нам принесли блестящий поднос с картошкой.

— Конечно, понимаю. Давай поедим, и я отвезу тебя домой.

Вытянув руку, я ухватила дольку картошки. Передо мной лежали приборы – стальные нож и вилка, завернутые в салфетку. Но мне хотелось касаться картошки руками. Запустить пальцы в хрустящую горку. Картошка была горячей, но не настолько, чтобы обжечь. Взяв ломтик, я вгрызлась в него и вспомнила вкус этих толстых долек: они были такими мягкими, что казалось, будто внутри у них пюре. Из ломтика вырвался пар, и я надкусила еще раз.

Я пребывала на вершине блаженства, когда Эсекиель произнес:

— Завтра я за тобой заеду. Буду на своей машине.

Я не хотела смотреть на него. Вытянув руку, продолжала наслаждаться картошкой фри.

Той ночью мне опять приснилась сеньорита Анна. Внутри нее что-то погасло, она даже не выглядела сердитой. Единственное, что в ней осталось, – это печаль. Я подошла к ней, и при моем приближении в ней вновь зажегся огонек.

— Я здесь совсем одна, понимаешь? Никуда не могу уйти.

Это видение резко отличалось от тех декораций, в которых передо мной предстала Мария. Учительница обреталась в каком-то бескрайнем безлюдном пространстве. Только она, в вечном одиночестве.

На ней не было плаща, может, поэтому она казалась намного более худой, чем прежде.

От омерзительного запаха меня затошнило, и сеньорита Анна сочувственно посмотрела на меня.

— Если тебе больно, – сказала она, – то виной тому не это место, а земля в твоем животе.

Я не ответила и задумалась над тем, сколько еще земли я смогу съесть, не нанеся непоправимый урон своему горлу, желудку и всему телу.

Пора было просыпаться, но мне не хотелось оставлять сеньориту Анну.

— Мне нужно идти, прости, – наконец произнесла я.

Сеньорита и теперь не рассердилась. Она распахнула мне объятия и на прощание и сказала:

— Знаю, знаю. Поторопись, Землеедка. Мария еще жива.

Я его ждала.

Солнце едва встало, а я уже его ждала.

Вальтер опять закрылся в своей комнате с той девицей в берцах. Они заявились несколько часов назад, но я не выходила. Должно быть, здорово его забрало, если он два раза подряд тащит в койку одну и ту же девчонку.