Книга Землеедка, страница 44 – Долорес Рейес

Я не ответила.

По ее словам, она не приходила из-за того, что думала, будто я сержусь. Пришлось солгать, что я рада ее видеть, что ни капельки не сержусь.

Теперь и я ей не доверяла. Однажды она попросила меня есть ее землю, а потом, когда я согласилась, она словно с цепи сорвалась. И мне вовсе не улыбалось, чтобы она таскала меня за запястья, как в прошлый раз. Но Анна была моим другом, и мне ни за что не хотелось бы ее потерять.

Я сказала:

— Выпьем пива?

— Это запрещено, – ответила Анна, округлив глаза.

И мы обе расхохотались.

Хотя я почти всегда отдавала себе отчет, что это сон, мне никогда не приходило в голову спросить ее: «Кто тебя похитил?», но я начинала думать об этом все чаще.

Она тоже не поднимала эту тему, но я чувствовала, что она все понимает. Думать об этом было невероятно тяжело.

В тот раз, когда я ела землю во сне, я увидела какого-то типа: он тащил Анну за волосы, а вокруг раздавался пронзительный гогот. Все было скрыто тенями, все, кроме нее. Белизна тела, казалось, светилась в непроглядной ночи, когда темные руки тащили ее и срывали с нее одежду. Ужас пронзил меня с головы до пят, я не хотела смотреть дальше. И поскольку она в тот раз меня оборвала, я и сейчас ничего не сказала.

Мы молчали.

Во сне у Анны был с собой маленький портфельчик. Она посмотрела на него, потом взглянула на меня и сказала, что сегодня должен был быть ее день рождения. Спросила, в курсе ли я, но я отрицательно помотала головой. Тогда она открыла портфель и достала оттуда банку пива.

Я бросила взгляд на баночку – слишком мало для нас двоих, но Анна так широко улыбалась, что это было уже не важно.

— В день рождения – сказала она, – разрешено.

Когда Анна открывала банку, раздался хлопок – восхитительный звук!

В пятницу вечером Эсекиель заступил на дежурство, значит, встретиться мы могли только в воскресенье. При мысли о том, как долго осталось терпеть до его возвращения, я чувствовала себя так, будто хожу по рынку Ла-Салада с завязанными глазами. Я присаживалась на диван в гостиной, потом вскакивала, бродила кругами, снова садилась. Никак не могла успокоиться.

Вальтер позвал к себе приятелей, чтобы выпить перед походом в «Рескате»^[14]. С тех пор как девица в берцах перестала у нас появляться, брат повадился ходить на танцы и где-то пропадал все выходные. В ту пятницу я не собралась оставаться в одиночестве и сидеть взаперти.

В очередной раз постучали в дверь. Я встала с дивана и пошла открывать. Некоторые приятели Вальтера казались мне инопланетянами. Приходили, не здороваясь, бросая на ходу: «Где Вальтер?» или «Выпить есть?», и прямиком топали в его комнату.

Но на этот раз, когда я открыла, один из них спросил, не хочу ли я шоколадку.

Я со смехом отказалась.

Тогда он достал что-то из кармана – я думала, конфету, но парень протянул мне сигарету со словами:

— Курить будешь?

Мы курили, сидя у входа и глядя на сорняки во дворе. Бумага пахла шоколадом и, сгорая, испускала сладковатый дымок. Я завороженно смотрела на зелень. Поскольку ни я, ни Вальтер садом не занимались, страстоцвет разросся так буйно, словно собирался поглотить весь дом. Большая часть цветов уже раскрылась. Остались только какие-то оранжевые бутоны. Дальше, за завесой из переплетенных веток, наш квартал жил своей обычной вечерней жизнью, и я тут же представила себе, как однажды – когда Эсекиель, мой брат и я сыграем в ящик – лианы страстоцвета плотоядно накинутся на нашу хибару и сожрут ее.