Книга Убийца с реки Дженеси. История маньяка Артура Шоукросса, страница 280 – Джек Олсен

Краус отметил, что убийца никогда не упоминал о каких-либо подобных перепалках с мужчинами. Он почти не вспоминал о своем отце и брате и за двадцать лет не предпринял ни одной попытки повидаться с собственным сыном. Всю его жизнь определяли женщины. Кто, кроме Шоукросса, мог бы описать год военной службы, говоря почти исключительно о женщинах – шпионках, воровках, малолетних шлюхах, «полковых женах»? И кто мог бы с любовью рассказать в деталях, как эти злобные существа получали по заслугам с использованием пожарных шлангов, мачете, противопехотных мин «Клеймор» и других жестоких приспособлений? Оказывается, Шоукросс всю жизнь слишком остро реагировал на женщин.

Но объясняло ли это простое наблюдение его повторяющиеся приступы ярости, связанные с убийствами? Неужели его мать и другие женщины так сильно раздражали его, что самое безобидное замечание вызывало взрыв ярости?

«Такое бывает только в кино, – сказал себе психиатр. – Только в дешевых романах». Он лечил пациентов с гораздо более мучительными историями, мужчин, которых запирали в чуланах, избивали кнутом, подвергали пыткам, сексуальному насилию от колыбели до психиатрической больницы, и ни один из них не стал серийным убийцей. Чего-то важного все еще не хватало в этиологии Шоукросса.

Вернувшись домой после этого шестого интервью, Краус позвонил в Уотертаун. Ему потребовалось десять минут, чтобы успокоить Бетти Шоукросс, но затем она почти час рассказывала о своем беспокойном сыне. После недолгой истерики она проявила готовность к сотрудничеству, хотя и заняла позицию защиты своей семьи. Она признала, что маленький Арти занимался мелким воровством и доставлял проблемы, но он также был любящим ребенком в любящем доме.

— Мы любили его тогда, любим и сейчас, – настаивала мать со слезами в голосе. – Он тоже это знает. То, что он говорит сейчас обо мне, Джинни и нашей семье, – ложь. Хотела бы я знать, зачем ему это надо.

Она отвергла большую часть свидетельств эксцентричного поведения старшего сына в детстве и подтвердила собственную оценку, сводившуюся к тому, что Арт был вполне дисциплинированным мальчиком.

— С моим сыном обращались хорошо, – заявила она с ярко характерным новоанглийским акцентом. – Он никогда не подвергался насилию.

Краус закончил разговор с ощущением, что услышал сущую правду, плюс-минус оттенок отрицания и гордости.

Он позвонил Рону Валентайну.

— Не знаю, была ли его мать лучшим родителем в мире, – сообщил психиатр, – но каковы критерии? По-моему, она сказала правду. Ей пришлось растить проблемного ребенка, и она делала все, что могла. С другими ее детьми никаких трудностей не возникало.

Он рассказал адвокату о признании Шоукросса в том, что споры с Роуз подтолкнули его к убийству.

В конце разговора Валентайн сказал:

— Итак, был милый маленький мальчик, и все его любили. А теперь у него неуправляемый характер, и он ненавидит женщин. Что это нам дает, Дик? Что, черт возьми, не так с этим парнем? Ты рассказываешь мне, какой он, но не говоришь, что сделало его таким.

Этот вопрос поставил психиатра в тупик.

— Рон, я все еще не знаю.

Два старых друга согласились, что наиболее многообещающим подходом представляется анализ вспышек гнева Шоукросса. Были ли они результатом психологических проблем? Или вызывались органическими причинами? А как насчет питания? Химикатов?