Книга Убийца с реки Дженеси. История маньяка Артура Шоукросса, страница 284 – Джек Олсен

Он добавил несколько штрихов к своей истории о Джеке Блейке, сказал, что потерял связь с реальностью, пока не покинул то место убийства на болоте.

— Я весь испачкался в каком-то дерьме. Пытался понять, что со мной случилось.

Я спросил, когда у него всплыло это воспоминание.

— Оно появилось само собой Четвертого июля, в утренние часы.

Он утверждал, что с тех пор испытывал страх и склонность к самоубийству. Признался, что пытался покончить с собой в детстве и когда служил в армии. Признал, что у него были проблемы с сокамерниками, и его перевели в другую камеру. Сказал, что подрался с заключенным по имени Тайрон и дрался так яростно, что его противник закричал: «Уберите его от меня. Уберите его от меня!» Было и еще несколько менее жестоких стычек. Он говорил, что был взвинчен и избегал контактов с людьми. Эта версия его поведения в тюрьме отличалась от прежней. Мне было интересно, что менялось. Терял он контроль над собой или симулировал безумие? Или здесь было сочетание того и другого?

Я перевел разговор на заявления о детском инцесте, с которыми он обращался к другим психиатрам. На наших предыдущих сеансах он описывал мать как властную, ревнивую женщину, строптивицу, но никогда не упоминал о сексуальном насилии. В этот раз я сказал:

— Мы немного поговорили о некоторых вещах, которые, по вашим утверждениям, делала с вами мать, – об избиениях, угрозах. Вы помните что-нибудь еще?

Он сказал:

— Однажды она ударила меня метлой по голове и сломала метлу.

— Она когда-нибудь делала что-нибудь еще ручкой от метлы, чтобы наказать вас?

Он как будто напрягся.

— Не помню.

— Она когда-нибудь пыталась отшлепать вас по заднице или как-то еще воспользоваться той же ручкой от метлы?

Он не ответил прямо.

— Она как-то срезала прут за домом. Было чертовски больно. У нее была такая штука с ручкой, как ракетка для пинг-понга. Била меня щеткой для унитаза.

«Да, Арт, – подумал я, – а это еще даже не половина того, что ты рассказывал другим». Он утверждал, что мать совала ему в задний проход ручку от метлы и ершик для унитаза. Почему звучат две настолько разные версии?

Я спросил напрямик:

— Она когда-нибудь пыталась засунуть что-нибудь вам в задницу в качестве наказания?

Он поколебался, потом сказал:

— Не помню.

— Такое могло случиться?

— Могло.

Он отвечал отрывисто, нетерпеливо, как будто хотел сменить тему – обычный прием в те моменты, когда он лукавил.

Я спросил:

— Она была таким человеком?

Он задумался на несколько секунд, потом сказал:

— Я помню, как она ставила мне клизмы.

Я подумал: «Еще одна уловка! Какое, черт возьми, это имеет отношение к моему вопросу? Каждому ребенку ставят клизмы, но не каждого матери подвергают анальному насилию». Я решил, что он лжет мне или лгал другим. Но кому из нас? Смысла давить на него дальше не было.

Он снова заговорил о своих «странных чувствах» во время родительских ссор. Сказал, что его отцу было «так стыдно, что он больше не мог поднимать голову», и добавил:

— Я много раз хотел избавиться от матери.

Он понизил голос.

— Когда я думаю о ней, то чаще всего с ненавистью. Только один раз за всю свою чертову жизнь она сказала, что любит меня. Сказала, что любит меня только потому, что я ее первенец.

Он как будто смутился из-за этого воспоминания, а я вспомнил, что в одном из ранних интервью он говорил, что плакал в детстве. Но на этот раз он сохранил самообладание. Его голос прозвучал решительно и твердо.