Книга Признание в убийстве, страница 105 – Лия Миддлтон

Он ловит ее взгляд и приподнимает чашку:

— Хочешь?

Она качает головой, волосы шуршат по матрасу.

— Нет, спасибо.

— Скажи, если передумаешь.

— Спасибо, – шепчет она, ее голос дрожит от этой капельки нежности.

Она хочет закрыть глаза, уснуть, но страх сковывает ее веки. Сознание постоянно проверяет, где она находится, кто рядом с ней, открыта ли дверь. До тех пор, пока измученный организм не сдается под натиском разбитого усталостью тела, а веки, потяжелев, наконец не опускаются.

Но даже во сне ужасы не покидают ее.

Ей снится Комната Исповеди.

Теплая чашечка греет руки, пальцы обхватывают потертый фарфор.

— Обалденно, – говорит Эмилия, делая еще один глоточек. – Спасибо.

— Чем я всегда могу помочь, так это чашечкой офигительного чая, – отвечает Грант, наклонив подбородок и глядя на нее из-под бровей.

Она улыбается, его тепло согревает ее до глубины души. Наконец-то Эмилия ощущает себя более-менее нормально. Хотя понятие «нормальности» сейчас весьма относительное. Самое главное, что она не чувствует ужас, нервная система не реагирует на каждый звук, каждый подозрительный запах, каждое ощущение не кажется чуждым и несущим угрозу. Это значит, что она проспала достаточно времени, прерываясь на три новых допроса на протяжении вечера и ночью. Одни и те же вопросы задавались в разной формулировке: ей по каплям, произнося их в подходящие моменты, давали новые детали истории, полученные откуда-то еще. Это значит, что с каждым новым ударом часов она приближается к окончанию двадцатичетырехчасового предварительного задержания, после которого вынесут решение. Отпустят ли ее? Предъявят ли обвинения? Она закрывает глаза, ощущая, что любой из этих исходов сейчас слишком тяжел для нее. Ни один вариант не изменит того факта, что ее жизнь уже не будет прежней: так или иначе, все уже будет совсем по-другому. Она станет другой. Пока не схватят мужчину и женщину, она будет жить в постоянном страхе. И все – от тех, кого она хорошо знала, до прохожих на улице – будут относиться к ней иначе. Прежней Эмилии больше нет.

Движение вверх по коридору привлекает внимание Эмилии, и она напрягается, предчувствуя опасность, одновременно реальную и воображаемую.

Это Дженни. А сразу за ней, все еще на каблуках, Уайлд.

— Эмилия, – говорит Уайлд. – Нам нужно, чтобы ты пошла с нами.

Странное чувство смирения накрывает Эмилию. Вот и все. Сейчас она узнает ответ. Она отставляет кружку чая на пол со звоном, а затем, бурча, поднимается. Приподнимает руку и берется за все еще ноющее плечо, кожа на котором приобрела черно-синий оттенок после удара.

Она выходит за ними из камеры, улыбается Гранту, проходя мимо него и размышляя о том, что он думает в этот самый момент. Ощущает ли он внутреннее противоречие между тем, кто она и в чем виновна? Жертва или лжец? Выжившая или убийца?

Они подходят к столу задержания, и Эмилия готова наконец выяснить свою дальнейшую судьбу, пока Дженни перемещается на свое место за столом. А Уайлд не останавливается. Вместо этого она поворачивает в коридор направо и заходит в комнату для допросов. Там еще кое-кто ждет их с тетрадью в руке. Старший уголовный инспектор – Генри.

Он выглядит не менее уставшим, чем Эмилия, – на нем лица нет, весь груз последних двадцати четырех часов повис на его плечах.