Книга Что случилось прошлой ночью, страница 142 – Лия Миддлтон

Дыши, Наоми. Сосредоточься на том, что она говорит. Дыши.

— Наоми, вы в порядке? – спрашивает Оливия, положив руку мне на плечо. – Позвать врача?

— Нет! Мне нужно узнать, что произошло. – Я вглядываюсь в лицо Кейт в поисках ответов. Мне нужны ответы. – Что произошло?

— Наоми, послушайте, – говорит Кейт. – Есть кое-что, что мы хотим вам показать. Это довольно необычное решение и оно может быть подвергнуто критике, но я, по крайней мере, думаю, что вы заслуживаете того, чтобы это увидеть.

— Что вы собираетесь ей показать? – спрашивает Оливия, и в ее голосе слышится беспокойство.

— Видеозапись допроса Эйдена, – отвечает Кейт, не отрывая взгляда от моего лица.

— Ей не следует это смотреть. – Оливия качает головой, приоткрыв рот так, что виднеются верхние зубы.

Кейт отпускает мои руки, берет со стоящего позади нее стула бумаги и кладет их перед Оливией, указывая на подписи на странице. Ее указательный палец нажимает на лист с такой силой, что почти побелел от напряжения.

— Эйден и его адвокат оба подписали согласие на то, чтобы Наоми увидела видеозапись. И во время просмотра его адвокат будет присутствовать с нами. – Кейт отворачивается от Оливии, и суровый блеск в ее глазах исчезает, сменяясь привычным светом заботы. – Эйден хотел поговорить с вами сам, он умолял нас позволить ему объяснить вам все с глазу на глаз… но, конечно, это запрещено.

— Почему? Почему он это сделал?

— Пройдемте со мной. Так вы быстрее всего поймете, что произошло на самом деле. И почему. Мне очень жаль, Наоми.

Жалость изливается из нее потоком. Но я недостойна жалости. Недостойна сочувствия. Нельзя испытывать жалость к женщине, которая была так влюблена, что ничего вокруг себя не видела, не слышала и даже не ощущала. Нельзя сочувствовать матери, которая потеряла больше, чем сама может осознать.

Мне хочется встать, пойти с Кейт, но ноги не выдерживают вес тела. Пытаюсь пошевелиться, но мышцы не слушаются.

Непредумышленное убийство, непредумышленное убийство, непредумышленное убийство.

— Дайте мне минуту, – прошу я.

— Вы хотите, чтобы я осталась с вами, или предпочитаете побыть одной?

— Одной, пожалуйста. Извините.

— Не извиняйтесь, – отвечает Кейт, затем встает и уходит.

Я пытаюсь прочитать текст, но листы лежат в центре стола, а слова, написанные слишком мелко, чтобы их можно было разобрать с моего места, расплываются по странице. Удается разглядеть лишь подпись Эйдена: большая закрученная буква «Э», за которой следует неразборчивое «Уильямс».

Оливия кладет руку мне на колено.

— С вами все в порядке?

— Можно мне воды? У меня немного кружится голова.

Она бросается в угол комнаты к своей сумке, затем сует бутылку мне в руки. Пытаюсь справиться с крышкой, но пальцы словно разучились что-то делать. Я даже не могу открыть гребаную бутылку.

— Позвольте мне. – Оливия открывает бутылку и возвращает ее мне. Я делаю большой глоток, хотя вода тепловатая и несвежая. Бутылка потрескивает, когда я высасываю из нее весь воздух, и пластик мнется в моих руках. Я отстраняюсь от горлышка и пытаюсь отдышаться.

— Лучше?

— Да. Спасибо.

— Не за что. Вы готовы?

— Еще одну минуту.

Мне хочется подождать. Побыть еще несколько минут в этом пространстве и времени, где мне не сказали всей правды. Где слова, которые Эйден произнес на допросе, не имеют надо мной никакой власти. Ведь затем моя жизнь – в очередной раз – изменится бесповоротно.