Книга Хороший человек, страница 12 – Кирстен Кинг

Мать посмотрела на меня и просияла:

— Вы ему понравились.

Я не стала говорить, что это чувство невзаимно.

Генри встретил меня у бара, слегка приобнял, сказал, что рад снова видеть, и повел внутрь. В баре оказалось такое тусклое освещение, что пробираться к столу приходилось на ощупь, словно в доме с привидениями. Я оглядела других посетителей. В основном это были пожилые мужчины и, надо полагать, их любовницы. Генри вытер ладони о штаны. Он что, тоже нервничает?

— Это отличное место, – сказал он, глядя куда угодно, только не на меня.

Меню состояло из дорогущих авторских коктейлей, и у каждого рядом с названием было нарисовано определенное количество черепов, от одного до пяти, показывающее, насколько тебе снесет крышу этот напиток. Я заказала коктейль на четыре черепа – хотелось как следует набраться, но при этом не выглядеть не знающей меры пьянчужкой.

В ожидании напитков мы поболтали о том, как я сюда добиралась и какая на улице погода. Генри поинтересовался, чем я занимаюсь, и, в свою очередь, немного рассказал о работе. Я не особенно слушала, просто наблюдала, как он крутит часы на запястье, и представляла, каково это – быть за ним замужем. Поглощенность Генри работой меня порадовала, в этом ощущалась какая-то надежность. Он был не похож на тех парней, с которыми я спала раньше. Приходишь к таким домой – на полу в спальне надувной матрас, а на столике в гостиной кальян соседа по квартире. С Генри явно можно было строить будущее.

— У тебя есть братья или сестры? – спросил он.

Может, лучше солгать? Я знала, что если ты единственный ребенок в семье, все сразу делают вывод, что ты либо эгоистка, либо не от мира сего. Я снова представила Генри своим мужем:

— Я единственный ребенок.

Пожалуй, не следует начинать со лжи. И потом, мне не хотелось нанимать фальшивую сестру на нашу будущую свадьбу. Генри поднял брови:

— Так ты, значит, избалованная.

Стоит ли рассказывать Генри, что я выросла в бедности? Тут ведь как повезет: иногда такие жалостливые признания вызывают у людей симпатию к тебе, а иногда у них возникает желание держаться от тебя подальше – вдруг бедность заразна. Мать забеременела мною в двадцать один год после случайного секса. Вопреки советам бабушки сделать аборт, она решила оставить меня. Мама подавала эту историю как героическую. Она говорила, что оставить меня было самым умным решением в ее жизни, потому что в день моего рождения у нее появилась лучшая подруга. Она почти ничего не говорила о моем отце, кроме того, что его звали Кевин и что в день моего зачатия он угостил ее ужином в закусочной «Дэйри квин». Несколько лет назад она призналась, что нашла его на «Фейсбуке» и узнала, что он погиб в аварии: разбился, сев за руль пьяным. Кажется, эта новость ее не сильно опечалила, из чего можно сделать вывод, что я отнюдь не дитя любви. Это многое объясняет. Я всегда чувствовала себя не такой, как большинство людей, вероятно, потому, что была создана практически как генно-модифицированный помидор. Но этой подробностью я решила с Генри не делиться и согласилась, что да, я избалованная.

Мы еще немного поговорили о том, где жили в Бостоне и где учились. Генри сказал, что учился в Брауне^[3]. У него точно гора с плеч упала, когда наконец представился случай похвастаться этим фактом. Я рассказала Генри о своей учебе в Университете Симмонса, и он изо всех сил старался делать вид, что мое образование вполне сравнимо с его. Он заказал нам по второму коктейлю. Фруктовое пойло плескалось в моем, в общем-то, пустом желудке. Улучив момент, я достала таблетку пепто-бисмола и проглотила, не запивая. Не хватало еще пукнуть, когда мы займемся сексом.