Книга Князь плесковский, страница 63 – Александр Мазин

А еще был третий путь. Тот, которым пользовался Бури. И я не знал, кто научил этому хузарина, кто дал ему ключ. И более того: я не знал, кто дал ключ мне самому там, в снегах Сконе.

И Каменный Волк этого не знал. Возможно, это знал Бури. Или догадывался.

Мой ключ — Танец. И Волк. Или только Волк.

Потому что Танцу я парней, вроде, научил, но результата не увидел.

А Волк их демонстративно не замечал. С Вильдом это еще как-то можно было объяснить. Например тем, что на него уже положил глаз Перун варягов. Но Вихорек был моим сыном. Что с ним не так?

Тем не менее поразмялись мы знатно.

Возвращаться мне не хотелось, поэтому я решил прогуляться вниз по ручью. Тропинка, что вилась вдоль берега, была узкой и лошади шли прямо по воде. Их это не смущало: ручей даже сейчас глубиной не превышал полуметра.

Спустились до Плесквы^[10], неширокой речушки, впадающей в Великую.

Там, где ручей втекал в мутные воды реки, между камней лежал череп.

— Вихорек, принеси.

Не знаю, зачем я это сказал. Но сын, даже если и удивился, команду выполнил. Пробежался по камешкам, вынул черепушку из расщелины и принес мне, разглядывая по пути.

— Какой-то он нездешний, — сказал сын, передавая мне находку.

Череп был желто-бурый, старый даже на вид. Внутри что-то брякало. Я встряхнул его и на ладонь выпал камешек. Нет, не камешек, наконечник. Видел похожие у кирьялов. Железо дорогое, камень — дешевый. Пропадет — не жалко.

Я еще раз изучил череп. Точно, старый весь потрескавшийся, как только не развалился. В правой глазнице — дырка. Я проверил размер наконечником. Совпало. Вот, значит, как ты за Кромку ушел, старина.

Я поставил череп на ладонь. Прав Вихорек, странный он какой-то. Валики над глазницами крупнее, затылок другой. Хотя всяко бывает. Вон, я в той жизни читал, что какие-то племена младенцам доски к голове с боков прикладывали, чтобы черепная коробка вверх росла.

Я уже был почти готов выбросить череп обратно в реку, но что-то не отпускало. Что-то знакомое. Я напряг память…

И мир исчез.

Этот мир.

Я стоял на берегу реки.

Другой реки, шире Плесквы и, пожалуй, шире Великой. По реке плыли льдины. Весна? Еще было довольно тепло, даже жарковато. Может потому, что на мне меховая жилетка?

Ну, нормально! Вместо нормальной снаряги жилетка, перетянутая поясом из сыромятной кожи, юбка из того же меха и обувь.

Рядом со мной сидел мой Волк.

А у ног лежал труп.

Широколицый.

Разведчик.

Как и я.

Широколицый был голый. И мокрый.

Это я его убил.

Я увидел, как он спускается к воде. Широколицых трудно застать врасплох. Мне повезло. Этот, видно, издалека шел. Увидел воду, скинул с себя все и полез.

Широколицые любят воду. Холода не боятся совсем. Он мог бы эту реку переплыть даже сейчас, несмотря на холод и плывущие льдины. Может и собирался. Теперь не узнаешь.

Я поймал его, когда он вставал. Когда он вынырнул. Вода ручьями стекала с его волос по лицу и бороде.

Из-за этой воды он не видел и не учуял, когда я встал из-за куста и метнул дротик.

Широколицый мог бы отбить дротик рукой. Или уклониться.

Но мокрые волосы облепили его лицо, и он меня не увидел.

И не услышал: река шумела.

Дротик попал в глаз. Это была удача. Я его убил. Однако мы оба поняли это не сразу.

Широколицый рывком выдернул дротик. Из глаза потекла кровь.