Книга Материя. Том 2, страница 198 – Константин Соловьев

Двадцать пять футов и три дюйма – вот точно отмеренная длина тигриной цепи.

Хукахука не видел его. Точно он был крошечной пылинкой, проскакивающей сквозь ячейки чрезмерно крупного сита. Он мог кричать во всю глотку, пока не охрипнет, колотить прохожих кулаком, корчить им рожи, умолять, проклинать – никто даже не повернулся бы в его сторону. Лэйд Лайвстоун был вычеркнут из этого мира.

Раздавленный и разбитый, он вернулся обратно в лавку – видеть реальный мир, но быть не в силах к нему даже прикоснуться было невыносимо.

— Ах, старина, – Доппельгангер ухмыльнулся ему, сделав приглашающий жест, – я думал, у тебя уже поубавилось гонору. Какой это раз? Пятнадцатый? Ну и ну. Ей-богу, иногда я чувствую себя дрессировщиком, вынужденным возиться с никчемным тупым зверем. Будь ты во плоти, давно уже отдал бы тебя на мыловарню! Разве что оставил бы себе шкуру. Ничто так не украшает гостиную, как тигриная шкура у камина!

* * *

Когда ты призрак, окружающий мир течет, точно пленка в синематографе, которую нерадивый механик пустил с удвоенной скоростью. Бестелесную призрачную оболочку не в силах сдержать грубые материальные стены, однако с той же легкостью она проскальзывает сквозь ячейки календаря – понедельники и четверги утрачивают над ней всякую власть. Лэйд вынужден был убедиться в этом на собственном опыте, наблюдая за тем, как Доппельгангер, почесывая грузный живот, поутру обрывает листки календаря в кабинете. Они облетали с пугающей скоростью, как листья с деревьев в лондонском октябре.

— Еще один день миновал! – неизменно объявлял он, зная, что Лэйд где-то рядом. – Как там твои дела, Бумажный Тигр? Еще не превратился в кисель? Ну-ну!

Следить за ходом времени было мучительно, Лэйд знал, что каждый прожитый день обессиливает его, словно вычерпывая ведро воды из пересыхающего колодца, приближает к той черте, когда не останется даже бесплотной видимости Лэйда Лайвстоуна. Знал, но ничего не мог с этим поделать.

— Ты крепче, чем я думал, – как-то раз сообщил Доппельгангер, комкая очередной календарный листок. – Подумать только, уже неделя миновала, а ты все еще здесь, хоть и сделался прозрачным, как бутылка. Обычный человек растаял бы за три дня… Что ж, этого и следовало ожидать. Сражения с Ним, верно, наделили тебя некоторой прочностью, но не льсти себе, если думаешь, что сможешь долго этому сопротивляться. Ни один хищник не способен сопротивляться течению реки…

Он был прав. Река неумолимо тащила его прочь, растягивая, точно сушащееся белье. С каждым прожитым днем Лэйд с ужасом замечал, что его тело начинает просвечивать все сильнее. Если сперва оно могло бы сойти за накрахмаленную простыню, то сейчас, неделю спустя, самое большее – на ветхую простынь, которую годами стирали без особого пиетета.

Но он не собирался сдаваться.

Улучив момент, когда Доппельгангер отправлялся спать, сотрясая храпом всю лавку, или листал после обеда подшивку «Панча», хохоча над никчемными шутками, Лэйд принимался за работу. Кропотливую, требующую предельного сосредоточения, но, увы, практически бесполезную, как он сам был вынужден с горечью констатировать.

Доппельгангер был прав, пока еще он сохранял связь с окружающим миром на остаточном материальном уровне, но связь эта была не сильнее кухонного сквозняка. Он мог колыхать клочья паутины в углах, подбрасывать в воздух печную сажу, шевелить складки ткани на скатерти, но не более того. Любой предмет тяжелее рисового зернышка делался для него неподъемным, как пушечное ядро.