Книга Материя. Том 1, страница 134 – Константин Соловьев

Блондло внезапно стиснул кулаки. Маленькие, сухие, острые, они были не больше сосновых шишек и не выглядели сильными, но сейчас, кажется, могли бы раздавить даже гранитные камни.

— Кажется, успех вам не сопутствовал? – осторожно уточнил Лэйд. – Демонстрация не задалась?

Блондло зло дернул головой.

— Из-за него! Из-за этого выродка Роберта Вуда! Никчемный бездарь и пасквилянт из Нового Света, он не был способен изобрести даже ночного горшка, но находил удовольствие в том, чтобы чинить каверзы настоящим ученым, насмехаясь над ними и унижая своими беспочвенными подозрениями. Я слышал, что он проявил интерес к моим N-лучам, но не думал, что он опустится до такого… такого… скотства! За несколько минут до начала демонстрации он попросил у меня разрешения осмотреть демонстрационный спектроскоп. Аппарат был несовершенным, простым, но он позволял убедиться в существовании лучей. Не подозревая ничего дурного, я согласился. Он покрутил его в руках и вернул, как будто невредимым, но… Едва только демонстрация началась, я с ужасом понял, что все идет не по плану. Сбывался самый страшный мой кошмар, сбывался наяву. – Блондло обессиленно уронил руки на колени, обтянутые шелковым халатом. – Сколько бы я ни фокусировал линзы, N-лучи не просвечивали заготовленные образцы. Что там сталь и свинец – они с трудом пробивались сквозь бумажный лист! Кисейный платок стал для них непреодолимой преградой! Я судорожно пытался настроить фокусировку, но тщетно. В зале начали недоуменно шушукаться. Господин Анри Мари Булей, мой поручитель и патрон, сидел в своей ложе красный как рак. Мне и самому сделалось не по себе. Покрывшись ледяным потом, я предложил перейти к демонстрации с живыми объектами, уверенный, что смогу взять реванш. Увы мне! Лучи, способные умертвить одним импульсом даже африканского слона, оказались неспособны справиться с обычной лабораторной лягушкой. Несчастная гадина лишь недоуменно квакала всякий раз, когда я к ней подступался, вызывая в зале отчетливый смех. И громче всех смеялся мой мучитель, Роберт Вуд. Тогда я еще не знал, что это он услужил мне. Незаметно он изъял из спектрографа одну из важнейших его деталей – алюминиевую призму особой формы. Без нее мои N-лучи обладали не большей силой, чем те, которые мальчишка, забавляясь, пускает зеркальцем. Я был раздавлен, я был совершенно уничтожен, а Роберт Вуд хохотал, не скрываясь. О, попался бы он мне сейчас!..

Блондло задрожал от ярости.

— Сперва я хотел спалить его дотла, высушив внутренности, превратив кости в пыль, в золу, в тлен… Потом я думал выкачать из него весь воздух или заставить клетки его тела мучительно погибать. Но нет, все это будет слишком легко. Я сделаю иначе. Направленным излучением я создам полдюжины агрессивных сарком в его потрохах, злых, как гиены, и необычайно быстро прогрессирующих. Он издохнет у меня на глазах, захлебываясь кровью, в конвульсиях, когда они примутся терзать его изнутри, разрывая на части!

— Значит, вам так и не удалось пожать причитающиеся лавры? – осведомился Ледбитер, пряча в бороде усмешку.

Блондло зло дернул подбородком.

— Лавры? Тот страшный день стал днем моего позора. Воистину, черные дни потянулись вслед за ним. Вчерашние коллеги, еще недавно гордые возможностью пожать мне руку, теперь зубоскалили за спиной, величая не иначе, как профессором N-ullite^[110] и доктором N-ougat^[111]. Научные журналы, заготовившие передовицы для моего триумфа, теперь, не скрываясь, именовали меня зарвавшимся фальсификатором и шарлатаном, а мои лучи – премилой забавой, которая высосала из правительственных ассигнований изрядную сумму. Академия наук без лишнего шума отобрала у меня премию Леконта, а ее президент, Анри Мари Бюлей, с того дня проходил мимо меня точно мимо пустого места, не удостаивая даже взглядом.