Книга Материя. Том 1, страница 190 – Константин Соловьев

Скрежещущая лапа Бредбедла начала перемещаться над столом, указывая то на Лэйда, то на Дадди, то на Воган. Неумолимая, как часовая стрелка, тяжелая, как стальная балка, она двигалась, целясь зловещим когтем то в одного, то в другого.

Детская считалка. Лэйд мысленно усмехнулся.

Отчего бы нет?

— Ини, мини, майни, мо́гу.

Ухватил я тигра но́гу.

Зарычит – так отпущу.

Ини, мини, майни, му.

Лэйд ощутил изжогу, едкую, как соляная кислота. «Ах ты, ржавая консервная банка, в которую испражнился Левиафан… Наверняка считалка эта была выбрана им не без умысла и упоминание тигра не было случайным. Ухватил я тигра ногу, значит…»

Сейчас лапа Бредбедла, отсчитав последние «ини, мини», уткнется в Лэйда Лайвстоуна, и тогда…

Лапа двигалась хоть и плавно, но неспешно, Лэйду не составило труда мысленно опередить ее на несколько ходов, предугадывая очередность. Навык, освоенный им еще в детстве, требующий невеликого ума, но лишь некоторого опыта.

Ини, мини, майни, му!..

Не он. Воган.

Она – следующее блюдо.

Изжога сделалась ледяной – словно он проглотил целиком шарик пломбира, только отдающий не мятой и марципанами, а гнилостным душком несвежей рыбы. Чем-то сродни тому, что плещется внутри Бредбедла.

Она не станет биться за свою жизнь, не станет зажигать пальцами черных искр, не призовет себе в помощь демонов. Она и сама уже поняла, до чего жалки ее силы в сравнении с мощью самого Бредбедла.

Монстр прав: человеческий рассудок слаб и несовершенен. Его основа, его ядро – крупица дикарского пламенеющего хаоса, обернутого в слои логики и здравого смысла. Но если логика будет твердить ему, что он проиграл, пламя потухнет, крупица пламени истает, превратившись в щепотку золы. У человека нет того, что есть у зверя, – несокрушимого инстинкта самосохранения, заставляющего биться даже в тех условиях, когда сопротивление не только бесполезно, но и немыслимо. Она не тигр.

— Эй ты, чертова жестянка!

— …так отпущу. Ини, мини… – Лапа Бредбедла замерла в воздухе. – Ах, простите. Вы что-то сказали?

— Да. Я, Лэйд Лайвстоун, хочу бросить тебе вызов. Прямо сейчас.

Единственным звуком, который Бредбедл издавал на протяжении нескольких секунд, был негромкий скрежет, напоминающий звук сминаемых в мясорубке костей. Возможно, в человеческом переложении это было бы удовлетворенное сопение или нечто сродни ему.

— Весьма неожиданно, мистер Лайвстоун. И благородно.

— Я – лавочник, – отозвался Чабб, надеясь, что его голос не дрожит, – благородства в нас не больше, чем жемчуга – в старой сапожной ваксе. Но ты сам заявил условия, и я намереваюсь ими воспользоваться. Я хочу нанести удар. А если ты выдержишь, то будешь вправе вернуть его мне.

Бредбедл кашлянул.

— Вы в своем праве.

— Я и без того это помню, – грубо отозвался Лэйд. – Значит, я могу выбрать оружие на свое усмотрение?

— Безусловно. Любое оружие. Вы вольны выбрать все, что вам заблагорассудится.

— Без исключений? – на всякий случай уточнил Лэйд.

— Только с одним. Честность.

— Что это значит? Не подумайте, что я не знаком с честностью, мне просто любопытно, что под этим словом может подразумевать тварь, которую Он вытащил со дна морского.

— Это значит, каково бы ни было выбранное вами оружие, вы обязуетесь не прибегать к посторонней помощи, каков бы ни был итог. Только вы и я, мистер Лайвстоун.