Книга Материя. Том 1, страница 49 – Константин Соловьев

— Знаешь, в чем твоя ошибка? Ты слишком талантлив в этом деле. Невозможно прикидываться дураком так долго. А значит…

— И волю лови, – легко заключил автоматон, берясь манипуляторами за спичечную коробку. – Камень – не мак.

Сэнди поспешно отняла у него спички и от греха подальше убрала подальше саквояж.

— Вот чего я не пойму, мистер Лайвстоун. – Она ловко зажгла огонь и взялась за чайник. – Вы же знаете, что Дигги безумен, точно Шляпник. Но все равно пытаетесь сделать вид, будто он что-то скрывает.

Лэйд фыркнул.

— Он вовсе не безумен! Он разыгрывает нас. Поверь, внутри у этой старой железяки больше мозгов, чем у сэра Исаака Ньютона. Он нарочно валяет дурака, чтобы сойти за недалекого увальня. Но я слежу за ним – и он это знает.

— Два дня назад он трогательно пытался накормить дохлую муху жевательным табаком.

— Я заметил.

— А в понедельник драил гречишным медом дверные ручки.

— И еще сломал мой лучший зонт, пытаясь, по всей видимости, сделать его достаточно маленьким, чтоб умещался в кармане.

— Ну вот! – Сэнди торжествующе взглянула на Лэйда. – Он не способен понимать, что делает. Разве это не признак отсутствия разума?

Лэйд улыбнулся, наблюдая за тем, как она хлопочет у плиты. В маленькой фигуре мисс Прайс не было и сотой доли той силы, что заключалась в механической кухне, однако с любой работой она справлялась удивительно быстро, и неважно, что это было, – квартальная налоговая декларация или чайник с чаем.

Волосы у нее были удивительного цвета, того, который все еще встречается в полях Норфолка и Линкольншира в конце июля, но который почти невозможно встретить в Полинезии. Они напоминали ему золотистую рожь или пшеницу – спелую, пышную, юную, жадно впитывающую в себя солнце, распространяющую упоительный запах свежей карамели. Иногда Лэйд нарочно проходил мимо Сэнди лишний раз, уверяя себя в том, что ему нужно проверить пакеты с содой, только для того, чтобы ощутить это.

Сама Сэнди не испытывала теплых чувств к своим волосам, находя их удивительно непослушными и докучливыми в жарком тропическом климате. По меньшей мере три раза в неделю она угрожала им парикмахерской, тем более что в моде на континенте, как говорили, короткие прически, введенные Эллен Терри и Сарой Бернар. Сэнди требовалась прорва шпилек, чтобы уложить волосы в форму, которая отвечала нормам приличия в маленьком уголке мироздания под названием Хукахука. Но, обладая неукротимой тягой к свободе, они неизменно исторгали из себя все шпильки без остатка, пытаясь вернуться к пышным первозданным формам.

— Многие ученые джентльмены бьются над тем, что такое разум, мисс Прайс, – заметил Лэйд поучительным тоном, – и многие совершают одну и ту же ошибку, отчего-то полагая себя мерилом всей разумности во Вселенной. Как знать – может, этот заварочный чайник, что у вас в руках, стократ умнее нас обоих? Мы лишены возможности судить об этом. Так не будем же делать ошибок, которые в свое время совершил старикашка Кант!

Чайник в руках Сэнди на миг замер.

— Где это вы слышали о Канте?

Лэйд стиснул зубы. Еще один признак подступающей старости – он становится непростительно небрежен в мелочах. Откуда мелкому лавочнику, знающему лишь сорта чая и сахара, разбираться в классической философии?

— Кант? Я сказал Кант? Я имел в виду Ганта, мисс Прайс. Это старый пьяница-ирландец из Клифа. Вечно несет околесицу о смысле жизни и всем таком прочем… Неважно. Я лишь хотел сказать, что многие из тех, кто ищут разум, на самом деле сущие дураки, поскольку ни черта о разуме не знают.