Книга Отец моей подруги. Запретная связь, страница 26 – Рия Уллу

Я выгнулась навстречу ему, словно повинуясь какой-то древней, первобытной силе, чувствуя, как внутри всё сжимается, плавится, рвётся наружу. Волна накрыла меня — оглушительная, слепая. Я закричала, не в силах сдержаться, чувствуя, как он дрожит во мне, изливаясь горячо и долго.

Спустя мгновения, которые казались вечностью, его рука притянула меня к груди. Я чувствовала, как его сердце билось так же бешено, как моё, его ритм был диким, неудержимым. Мы оба были на грани, и эта близость, эта абсолютная обнажённость наших душ, пугала меня больше, чем всё остальное.

Пахло кожей, сексом и краской.

А на мольберте, недорисованная Ася в шифоне смотрела в пустоту.

Александр медленно провёл пальцем по моей мокрой щеке. Только тогда я осознала, что плачу. Беззвучно, без всхлипов, просто крупные, горячие слёзы текли по лицу.

— Никогда не отпущу, — прошептал он. — Никогда.

И в его глазах не было лжи. Но...

У меня были совсем другие планы...

Александр

Утро. Солнце, ещё не набравшее полной силы, уже золотит верхушки вековых сосен, пробиваясь сквозь густую хвою и рассыпая блики по влажной от росы траве.

В мастерской царит полная тишина, лишь изредка нарушаемая щебетом птиц за окном. Эта тишина, обычно такая умиротворяющая, сегодня кажется оглушительной, звенящей. Асино место пустует – на подиуме, где ещё вчера она стояла, окутанная шифоном, остались лишь еле заметные следы её присутствия.

Кисть в моей руке замерла над холстом. Её недописанный портрет смотрит на меня с мольберта, и в нём я вижу не только незавершённость, но и немую укоризну.

Линии её тела я помню на ощупь. Но передать это – жар кожи под пальцами, прерывистое дыхание, которое срывалось с её губ, немой вопрос в тёмных глазах, скрывающийся за завесой отстранённости – красками передать практически невозможно. Это нечто большее, чем просто форма или цвет. Это была сама жизнь, её сущность, и моя собственная, обнажённая перед ней.

Внезапный рёв мотора за окном врезается в тишину. Внизу, у калитки, клубится пыль, а из-за поворота вылетает старенький «Жигуленок» Кости. Машина рычит, разворачивается на узкой дорожке и, подняв облако пыли, скрывается за поворотом. Странно.

— Пап?

Я вздрагиваю. Варя. Стоит в тени террасы, обняв себя, лицо серьёзное. Я не заметил, как она вышла.

— Костя? — спрашиваю, чувствуя, как необъяснимая тревога начинает медленно, но верно сжимать сердце. — Куда он поехал?

Она не отвечает сразу. Смотрит на меня, чуть наклонив голову, и в её взгляде – не детское любопытство, а понимание. Глубокое.

— А Ася разве не сказала? — Её голос тих.

Ледяная волна страха окатывает меня с головы до ног. Это не просто тревога, это предчувствие катастрофы.

— Не сказала… что? — Мой голос кажется чужим, каким-то застрявшим в горле.

— Она уезжает. Возвращается в город. — Варя делает паузу, её глаза внимательно изучают моё лицо, словно она ищет там ответ на какой-то свой, внутренний вопрос. — Попросила Костю отвезти её. Она утром это сказала. Ты не был в курсе?

Она уехала. После… после всего. Воздух перестал поступать в лёгкие. Без прощания. Без единой записки. Без возможности объясниться.

Я делаю шаг к ступеням. Надо догнать. Надо остановить её. Крикнуть. Сказать ей всё что чувствую. Не дать ей исчезнуть навсегда из моей жизни. Ноги двигаются медленно, словно тело отказывается подчиняться.