Книга Отец моей подруги. Запретная связь, страница 27 – Рия Уллу

— Пап! Подожди! – Варя ловит меня за рукав, крепко. Ее голос твёрд. – Стой. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я замираю. Останавливаюсь. Смотрю в её глаза – умные, взрослые не по годам. Такие же, какие были у её матери. Только ожидание моего ответа. И в этом ожидании читается всё: Варя уже давно всё поняла, или, по крайней мере, догадывалась. И я понимаю: скрывать бесполезно. Давно пора. Момент истины настал.

— Я… люблю её, Варь, – выдыхаю я, и камень с души падает, оставляя лишь пустоту и боль. – Асю. Не как Музу. Не как натурщицу. Как женщину. Я должен её вернуть. Сейчас же!

Я снова рванулся к ступеням, к машине, к дороге, что вела за ней, но Варя не отпускает. Её хватка на моём рукаве становится ещё крепче.

— Не надо за ней мчаться, пап! — Она почти кричит, вставая передо мной, загораживая путь. Её маленькое тело, несмотря на хрупкость, кажется незыблемой преградой. — Дай ей время!

— Время? Какое время?! Она уехала! И я не успел сказать ей самого главного! Что я чувствую, что она нужна мне!

— Она тоже тебя любит. — Слова Вари звучат как приговор и как надежда одновременно. Это не вопрос. Это утверждение. — Я поняла это в тот же первый день, как вы познакомились! Взгляд, пап! Я видела ее взгляд на тебя!

Я замираю снова. На этот раз полностью. Слова Вари оседают в воздухе, словно пыль, а затем проникают глубоко в сознание. Первый день? Ася, робкая, с большими испуганными глазами…

— Но… почему тогда? — Мой голос звучит теперь тише, в нём нет ярости, лишь недоумение. — Почему уехала? Если она… если это правда…

— Потому что она боится! — Варя вновь прерывает меня. — Потому что всё это… — Она машет рукой, указывая на дом, на мастерскую, на весь наш мир, который для неё, должно быть, казался огромным и чужим. — …слишком большое, слишком настоящее! Она должна сама понять, что ты ей нужен. Не как художник. Как мужчина.

Я молчу. Стою, переваривая каждое её слово. Страх Аси… Теперь он понятен. Он понятен. Этот дом, моя жизнь, мои демоны…

— А Вика? – спрашиваю я вдруг, вспоминая все то, что она натворила. – Ты… знаешь про Вику?

Варя вздыхает, грустно улыбается. Она знает намного больше, чем я думал.

— Конечно знаю, — тихо, но твёрдо произнесла Варя, и её слова были как приговор моим иллюзиям. — И знаю, что все её выходки были… специальными. Она и про шантаж призналась, и про попытку поцелуя и соблазнения, когда она пришла к тебе в постель. Но ничего у неё не вышло.

Моё лицо, должно быть, исказилось от удивления.

— Специальными? Зачем?

— Она ревновала, пап. — Варя говорит тихо, но чётко — Раньше мы были втроём очень близки – я, Вика, Ася. Потом появился Костя… мы с ним, естественно, стали ближе друг к другу. А Вика… она осталась как бы на обочине. Но у неё всё ещё оставалась Ася. А когда она увидела, что между тобой и Асей тоже что-то загорелось… она испугалась. Ужасно испугалась, что останется совсем одна. Все, что она делала — это был… крик. Бунт. От страха. От неуверенности в себе. — Варя делает паузу, её взгляд встречается с моим. — Не ты один не умеешь выражать свои чувства.

Я смотрю на дочь, совершенно поражённый её проницательностью. Как она, такая юная, могла понять то, что я, взрослый мужчина, так долго не мог или не хотел видеть? Слова Вари не оправдывали поступки Вики, но они объясняли их, придавали им человеческий, хоть и искажённый, смысл. Это был не просто злонамеренный акт, а отчаянная попытка заглушить боль собственного одиночества.