Книга Отец моей подруги. Запретная связь, страница 4 – Рия Уллу

— Понятно. — только и смог произнести я, чтобы не выдать своего удивления.

— Но если я вам мешаю, то сейчас уйду… — добавила она, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на обиду.

— Постой, — остановил я, осознав, что не хочу её отпускать. — Ты можешь остаться.

Она замерла, а потом медленно кивнула.

— Мастерская чем-то похожа на музей, — сказал я, отходя от неё и давая рассмотреть помещение. — Здесь всё живое. Краски дышат, уголь кричит, а модели… — я бросил взгляд на неё, — модели должны уметь молчать.

Она кивнула, обходя помещение и обводя взглядом стеллажи с банками пигментов, папки с эскизами, пятна на полу. Её пальцы дрожали, когда она прикоснулась к шарнирной модели человека на полке.

— Обычно начинаю с эскизов, — продолжил я, намеренно приближаясь. — Ищу линии. Точки напряжения. То, что скрыто под кожей. — Моя рука невольно потянулась к её плечу, но я сдержался, указав на стул у мольберта. — Модель должна быть… откровенна.

Она прикусила губу, внимательно слушая меня.

— Хочешь попробовать? — спросил я, доставая уголь. — Чтобы понять, как это.

— Сейчас? — её голос дрогнул, но она выпрямилась. — Хорошо.

— Тогда раздевайся, Ася.

— Что? — она замерла на месте.

— Варя тебе разве не говорила, как я работаю? — я скрестил руки, наблюдая, как её зрачки расширяются.

— Она сказала, что вы обнажаете душу и тело, — голос её стал резче. — Но я не думала, что это так… буквально.

— Да, верно. А если ещё точнее, то я выражаю душу через тело. Или ты думала, я буду рисовать твои банты и рюшечки?

Она сглотнула, пальцы вцепились в края кардигана. Я видел, как под тонкой тканью шевелятся рёбра — дышит часто, поверхностно.

— Это часть работы, Ася, — бросил я, разминая уголь в пальцах. Чёрная пыль въедалась в кожу.

— Я...

— Стесняешься? Стыдишься? Да, я не святой. Но я художник. Мои глаза видят иначе.

Она замерла. В горле прокатился комок, шея покрылась мурашками. Я ждал — боялся? — что она бросится прочь.

Но она медленно стянула сначала кофту, а потом потянула за лямку ночнушки. Ткань сползла с плеча, обнажив ключицу.

— Всё, — прошептала она.

— Всё? — я засмеялся, но смех вышел хриплым. — Это не раздевание. Это стриптиз для монастыря.

— Я… не могу…

— Тогда, я сделаю это за тебя.

Ася

Александр стоял неподвижно, его глаза пожирали меня, но не как прежде — холодным взглядом художника. Теперь в них горел иной огонь – дикий, первобытный, от которого внутри всё сжималось в тугой узел и таяло одновременно, будто я стояла слишком близко к бушующему пламени.

Тишина повисла густым бархатом, тяжёлым и давящим. Сквозь неё пробивалось лишь наше дыхание — его, тяжёлое и ровное, и моё, сбивчивое, едва слышное. Каждая секунда длилась будто целую вечность.

— Я не смогу сама… — голос сорвался с губ, едва слышный, будто чужой. — Мне не хватает решимости.

Признание в собственной слабости обожгло горло. Я ждала насмешки, грубости, но он шагнул ближе, и пространство между нами наполнилось жаром. Это было то, чего он, казалось, ждал – момент моей полной уязвимости. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое – не просто желание, но и властное предвкушение.

— Тогда позволь мне подарить тебе её, — слова прозвучали как обещание и как приговор одновременно. — Закрой глаза.