Книга Отец моей подруги. Запретная связь, страница 8 – Рия Уллу

Я улыбнулась. Все же, ребята были очень близки и эти их взаимные шалости никого не обижали, а только забавляли.

Дёрнула ручку двери на себя. Мне все ещё было невыносимо жарко.

— Куда? — Вася приподняла бровь.

— На воздух. Душно.

— Под дождь? Ты с ума сошла!

Но я уже вышла на веранду. Холодный ветер впился в кожу, едва я оказалась на улице. Дождь хлестал по лицу, дышать стало намного проще.

Он сказал: «Завтра — без одежды». И это завтра уже сегодня...

Я вновь представила его руки — уверенные, — скользящие по моим бёдрам. Его губы, повторяющие путь пальцев. И то, как он смотрел на меня после, будто я была его лучшим творением и самой страшной ошибкой одновременно.

— Замёрзнешь, — голос Александра возник за спиной, как продолжение моих мыслей.

Я не обернулась. Его шаги приблизились, тяжёлые, мерные. Он набросил на мои плечи мой кардиган, который я вчера забыла в мастерской.

— Спасибо.

Небо разорвала очередная молния — серебряная змея, извивающаяся в чёрной пучине. Я считала секунды: раз, два, три… Загрохотало, будто небо раскалывалось вдоль шва, и я невольно вздрогнула.

— Вы не спали всю ночь? — спросила я, всё ещё глядя вдаль, где дождь превращал деревья в размытые тени.

— Да, — ответил он просто. Голос его звучал хрипло, как будто и правда выжженный бессонницей и красками. — Но когда меня посещает вдохновение, все низменные потребности уходят на задний план.

Я неловко усмехнулась, хотя дрожь от его слов пробежала по спине. Низменные потребности. А как бы он называл то, что было между нами? Как классифицировал мои стоны, свои пальцы на моей коже?

Наконец повернулась к нему. Он стоял, опираясь на перила, лицо освещалось светом качающейся от ветра лампы — то возникая из тьмы резкими чертами, то исчезая. Его рубашка промокла, прилипла к груди, обрисовывая рельеф мышц. Я заставила себя не опускать взгляд. С трудом.

— А ты? — он приподнял бровь, и в уголке губ заплясала та же усмешка, что и тогда, в мастерской. — Спала? Или считала секунды до утра?

Я не ответила. Вместо этого шагнула ближе, чувствуя, как капли дождя стекают за воротник, хотя мы и стояли под крышей, но природа разошлась не на шутку. Его дыхание смешалось с моим, пар от него вился в холодном воздухе.

— Вы рисуете меня сейчас, — сказала я не вопросом, а утверждением. — Даже когда не смотрите.

Он наклонился, и я почувствовала, как его губы коснулись мокрой пряди у виска.

— Все верно, рисую не глазами, Ася. Памятью.

Его рука скользнула под кардиган, ладонь легла на поясницу, обжигая даже через ткань. Я втянула воздух, но не отстранилась.

— И что вы там видите? — прошептала я, зная, что играю с огнём.

— Страх, — он провёл пальцем вдоль позвоночника, заставив меня выгнуться. — И голод. Как у волчонка, который впервые учуял кровь.

Ещё одна молния, и в её свете я увидела его глаза — серые, как сама буря. В них не было ни жалости, ни сомнений. Только азарт художника, который знает, что муза уже в капкане. Или, так говорят только про охотника и добычу?

— Завтра… — начала я, но он перебил, прижав указательный палец к моим губам.

— Уже сегодня, — поправил он. — Сейчас.

Гром заглушил мой вздох. Его рука отпустила меня, но я поймала её, чувствуя, как бешено стучит пульс на его запястье.

Он рассмеялся — низко, глухо, и этот звук пробрался под кожу. Думаю, он понимал, что он мне нравился и нагло пользовался этим, то притягивая, то вновь держа дистанцию. А может, это был его обычный стиль общения с женщинами? Внутри кольнула ревность.