Книга Принц ненависти, страница 65 – Джаггер Коул

Медленно я поворачиваюсь к нему, глаза широко раскрыты, кожа гудит от электричества, а его взгляд выжигает меня до самой души.

— Ты никуда не идёшь.

Сначала я думаю, что мне это снится.

Я просыпаюсь в темноте под низкий гул грома вдалеке, дождь стучит в окна спальни.

Но затем я напрягаюсь, брови хмурятся, я напрягаю слух — что? И затем я слышу это и понимаю, что только что разбудило меня.

Это не сон.

Моя челюсть сжимается. Её не должно быть там.

Я вылезаю из кровати, натягиваю спортивные штаны и футболку, рывком открываю дверь и вылетаю в темноту коридора. Здесь ещё громче. Не громко; на самом деле я едва слышу игру на пианино на другом конце дома.

Но на нём играют, и звук пронзает мою душу.

Ярость взрывается в груди. У неё нет права. На самом деле, ни у кого нет права. В эту комнату не входили годами.

Никто не должен играть на пианино Джейкоба.

И я не позволю — я не позволю — моей грёбаной заложнице бродить туда среди ночи и лабала какую-то хренову «Мурку» или что там еще за херня.

Когда я с яростью несусь по дому, я чувствую, как стены клетки рушатся — дикарь внутри меня разрывает себе путь к поверхности так же яростно, как и шторм снаружи.

Я крадусь по коридорам, как монстр, тьма в моём сердце становится темнее и злее с каждым шагом. К тому времени, когда я оказываюсь у приоткрытой двери музыкальной комнаты, я готов сорвать её с петель и одним лишь голосом отправить её в бездну.

Пока внезапно я не останавливаюсь и на самом деле не вслушиваюсь в то, что слышу.

Святое, блять.

Это как прохладная вода, пролитая на пламя, пока оно не гаснет и не уплывает в очищающем паре. Мгновенно бушующий зверь затихает.

Рёв в ушах стихает.

Ненависть и ярость, душащие сердце и душу, тают.

Я моргаю, ошеломлённый звуками из комнаты — до такой степени, что я уверен, что это запись. Затем я тихо открываю дверь и шагаю в темноту музыкальной комнаты.

И я просто смотрю.

В тридцати футах от меня ангел сидит, омываемый лунным светом, и извлекает из клавиш чистейшее небесное блаженство. Она сидит ко мне спиной, и неземное сияние луны и вспышки молний светятся на её бледной коже.

Она вводит меня в транс.

Она играет «Сонату для фортепиано № 14 до-диез минор» Бетховена — нелёгкое произведение. И она не просто играет его, она вдыхает в него жизнь, которую я никогда не слышал.

Я ходил на сотни выступлений лучших пианистов мира на лучших сценах мира.

Я никогда не слышал ничего подобного.

Я смотрю, как она движется в такт музыке, её тело наполнено музыкой, голова откинута назад, глаза закрыты. И прежде чем я понимаю, что делаю, как во сне, я приближаюсь. И ближе.

И ближе.

Пока не оказываюсь в шести футах позади неё, просто наблюдая за её игрой. Я не в силах отвести взгляд — не могу ничего, кроме как смотреть на это прекрасное создание, играющее эту потрясающе красивую музыку прямо передо мной.

Впервые за, кажется, сто грёбаных лет этот дом чувствуется как дом. Не как гробница. Не как мавзолей моего прошлого, моих родителей, моего сына.

Когда я медленно, тихо вдыхаю, впервые за целую вечность я чувствую, что действительно дышу.

И затем внезапно она останавливается. Песня закончена, и последние ноты висят в воздухе секунды или часы. Затем внезапно чары разбиваются, и Роза напрягается.