Книга Помни, что ты моя, страница 38 – Ольга Люм

Эта ночь была иной. Не продолжением вечерней страсти, а чем-то совершенно новым. Словно тяжёлый камень правды, вывернутый наружу, не придавил нас, а освободил. Освободил от последних призраков, от неуверенности, от страха, что прошлое может ворваться и разрушить хрупкое настоящее.

Мы молча вошли в комнату, и дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая нас от всего мира. Он стоял, глядя на меня, и в его глазах я видела не просто желание. Я видела благодарность. Видела облегчение. Видела ту самую уязвимость, которую он так редко показывал, и которая теперь была отдана мне в руки, как самый ценный дар.

Я подошла к нему первой. Медленно, давая ему время отступить, если он захочет. Но он не двинулся с места. Я подняла руки и начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Каждое движение пальцев было осознанным, почти ритуальным. Ткань разошлась, обнажив горячую кожу, твёрдые мышцы груди. Я приложила ладони к его телу, чувствуя под ними учащённый стук сердца. Он вздохнул, глубоко, и его руки опустились на мои бёдра.

Потом он взял инициативу. Его пальцы нашли молнию на моём платье и медленно, с невыносимой нежностью, спустили её. Ткань мягко соскользнула с моих плеч и упала к ногам. Он отступил на шаг, чтобы рассмотреть меня, и его взгляд был таким жарким, что по моей коже пробежали мурашки. От осознания той абсолютной власти, которую я над ним имела в этот миг, и той безграничной власти, которую он имел надо мной.

Мы не торопились. Каждое прикосновение было исследованием. Каждый поцелуй — клятвой. Он целовал меня, начиная с губ, медленно спускаясь к шее, к ключицам, к груди. Его губы были мягкими и влажными, язык — горячим и настойчивым. Я вскидывала голову, позволяя ему больше, мои пальцы впивались в его волосы, прижимая его к себе. Он снял с меня все остатки одежды, и я, дрожа от предвкушения, помогла ему освободиться от его.

И когда наша кожа, наконец, соприкоснулась без преград, мы оба замерли на мгновение. Это было не просто соприкосновение тел. Это было слияние. Ощущение его всей длиной тела, твёрдого, горячего, живого, прижатого ко мне, было настолько интенсивным, что у меня перехватило дыхание.

Он повёл меня к кровати. Не бросил, не увлёк, а именно повёл, держа за руку, как что-то бесценное. Мы опустились на простыни, и он снова накрыл меня собой, но на этот раз не как завоеватель, а как странник, нашедший, наконец, свой дом. Его поцелуи стали глубже, руки — более смелыми. Он гладил меня повсюду — ладонями, губами, кончиками пальцев, как будто заново составляя карту моего тела, впитывая каждую реакцию, каждый вздох, каждый стон.

Я отвечала ему с такой же преданностью. Мои руки скользили по его спине, ощущая рельеф мышц под гладкой кожей, спускались ниже, к талии, к ягодицам, притягивая его к себе, показывая без слов, как сильно я хочу этого. Хочу его. Его тело было храмом, а мои прикосновения — молитвой. Я целовала его плечи, его грудь, проводила языком по соскам, чувствуя, как он вздрагивает и тихо стонет. Его пальцы в это время скользили между моих ног, находя ту самую чувствительную, горячую точку, и я закинула голову на подушку, зажмурившись от нахлынувшей волны удовольствия.

— Смотри на меня, — прошептал он хрипло, и я открыла глаза, встретившись с его взглядом. В нём была буря. Любовь, страсть, благодарность, обещание. — Я хочу видеть тебя. Всегда.