Книга Рыцарь-ворон, страница 21 – Диана Крымская

Муж вдруг резко встал, заставив Эдель вздрогнуть. Широким шагом он спустился с помоста и направился к месту, где сидел Клод. Сев рядом с ним на скамью, граф де Турнель начал что-то говорить аквитанцу; на лице его появилось незнакомое доселе Эдель выражение дружеского расположения. Что бы он ни говорил, слова его, по-видимому, возымели действие; Антраг медленно встал, оперся на плечо графа, и тот повел его к выходу из залы.

— Боже, как же скучны свадьбы, где невеста не невинна! – воскликнула королева, следя за ними недовольным взглядом. – Ни шуток, ни смешных песенок, ни веселого провожания молодых до спальни...

— Любовь моя, черт побери, вы правы! – ответил король. – Но, с другой стороны, новоиспеченная графиня де Турнель так давно и так недолго была замужем, что, можно сказать, она почти девственница.

— «Почти»! – фыркнула его жена. – Государь, какой же вы шутник!

Эдель, которой и так кусок не лез в горло, ощутила, что ее начинает мутить от страха. Если б его величество знал, насколько он недалек от истины...

— Пусть нельзя повеселиться над девственностью невесты, ваше величество, но тогда можно спеть что-нибудь о состоятельности жениха! – предложила королеве одна из прислуживавших ей дам.

— Что вы, милочка, – вздохнула та, – разве есть у кого-то сомнения в мужской доблести графа де Турнеля? Он не раз доказывал ее. Знаете ли вы про его детей? Правда, бедняжки... – и она зашептала что-то на ухо даме.

Эдель окончательно сникла. Краем уха она уловила слово «болезнь», – и, вспомнив о предупреждении королевы, почувствовала себя еще хуже. Ее муж болен. Он пьет. У него дети – должно быть, внебрачные... Почему, почему она не выбрала де Буажи??

— Мессир... – Голос ее был слаб и тонок, – голос котенка, перепуганного и сжавшегося в комок в углу. Таким котенком она себя и чувствовала, – и, как у котенка, быстро-быстро билось ее сердечко.

Антуан де Турнель стоял в дверях отведенной им опочивальни. Он казался огромным и зловещим, ниспадающие сзади складки плаща напоминали сложенные крылья какой-то черной птицы... Ворона?

Эдель, – несмотря на тепло от расставленных вокруг ложа жаровен, натянувшая меховое одеяло до самого подбородка, – с ужасом смотрела на мужа. Отныне она принадлежит ему... Чужому, незнакомому, жестокому, грозному норманну.

Он сделал шаг вперед, расстегивая серебряную фибулу у плеча, скреплявшую плащ, и молодая женщина, не выдержав, вскрикнула от страха.

— Вы боитесь меня, мадам? – Это был скорее не вопрос, а утверждение.

— Я... я... н-нет, – пролепетала она. Его плащ упал на каменные плиты, теперь он был еще на шаг ближе и стянул через голову кафтан, оставшись в нижней камизе. Эдель закрыла глаза и начала было молиться; но слова молитвы вылетели из кружащейся от ужаса головы.

— Чего вы боитесь? – Его голос был низок и слегка глуховат. И неестественно спокоен, – по сравнению с ней. – Вы не девица, чтоб бояться. Я не причиню вам боли.

Не причинит боли... Правда? Разве сможет она забыть когда-нибудь то, что случилось тогда, разве эта боль не будет преследовать ее вечно?

— Я... я... я прошу вас... – О боже, она сейчас разрыдается. Нет, нет, нельзя, чтоб он увидел ее в слезах. Едва ли это разжалобит его каменное сердце. Ведь тот несчастный мальчик-паж, наверное, тоже умолял его, просил... И был заколот безо всякой жалости.