Книга Черная роза, страница 279 – Диана Крымская

Он скрестил руки на груди и насмешливо слушал ее.

— Да, я не понимаю вашу любовь, мадам! И знайте, что вы мне отвратительны! Я лучше пересплю с гиеной, питающейся падалью… с любой, самой мерзкой тварью на земле, чем с вами!

— Ах, вот вы как! — Задыхаясь от гнева, крикнула она. — А я-то ждала его! Приказала принести столько кушаний! Хотела, чтобы мы пообедали, поговорили…

— И чтобы я вас поимел (он произнес гораздо более грубое слово на испанском языке) вон на той кровати? — И Робер указал на альков.

— Скотина! — Взвизгнула Бланка. — Да как ты смеешь?.. Тебе мало пяти дней, проведенных в темнице в цепях? Так останешься там до конца своих дней! Тебя не будут кормить… Ты подохнешь голодной смертью, в собственных нечистотах!

Он смеялся ей в лицо.

— Пусть так! А кушать с тобой, милая развратная кузина, я и не собирался! Я вообще больше не буду есть… Пока не приедет король — слышишь, ты, шлюха? И где же твой Рауль? Пусть эта свинья жрет все то, что ты мне здесь приготовила! — И де Немюр вдруг, изловчившись, ударил ногой по столешнице снизу так, что тарелки и кушанья, лежавшие на них, полетели в разные стороны, а кубок с кипрским вином опрокинулся прямо на колени королевы, залив безобразным сиреневатым пятном ее красивое платье.

Она оторопела. Перед ней стоял не утонченный аристократ, с изящными манерами, ее блестяще образованный кузен, который пел ей песни, декламировал стихи и переводил с греческого и латыни. Это был какой-то дикарь, мужлан, грубый, сквернословящий и неотесанный. Королева сама любила вставить крепкое словцо, и в свое время очень многому научил ее Очо, родившийся в трущобах Бургоса. Но от де Немюра она такого не ожидала. Бланка вскочила, побагровев от злобы.

— Уберите его с глаз моих вон! В темницу его! Заковать!.. Немедленно! — Визжала она.

Один из палачей, — они понимали все по губам, — дернул цепочку; шипы вонзились в шею Робера… И тогда королева вдруг с ужасом увидела, как у ее кузена светлеют глаза и сужаются зрачки, а лицо искажается и становится белее простыни. У де Немюра начался один из его приступов неконтролируемого бешенства, когда уже никакая боль не могла остановить его.

Он нагнулся, не обращая внимание на впившиеся ему в горло шипы, схватил с пола серебряное тяжелое круглое блюдо и, как дискобол, с огромной силой метнул его в того из палачей, кто держал конец поводка. Блюдо вонзилось в шею бедняге, перерезало мышцы и связки и разрубило шейный позвонок.

Вырвав у упавшего на пол захлебнувшегося собственной кровью гиганта цепочку, Робер мгновенно сделал на конце петлю, закинул ее на горло второму палачу, — огромного роста и силы, оба эти заплечных дел мастера были несколько неповоротливы и, как многие глухонемые, слегка тугодумы, а у Робера, наоборот, скорость реакций возросла в несколько раз, — и сжал так, что горемыка захрипел и повалился без чувств, дрыгая руками и ногами.

Теперь лишь стол отделял де Немюра от королевы, которая, онемев от ужаса, смотрела на действия своего взбесившегося кузена. Робер легко перепрыгнул через стол, схватив с него лежавший там нож, и оказался перед Бланкой. Она наконец обрела голос и страшно закричала. Герцог сделал ещё шаг к ней… Она побледнела как платок и покачнулась, падая в обморок.