Книга Десятый стежок, страница 125 – Джейн Джонсон

— Вы, должно быть, мадам Лавэт, да? – спросила меня маленькая женщина в темном элегантном одеянии и светлом шелковом хиджабе.

— Да, Джулия. А вы мадам Рашиди?

— Зовите меня просто Наима. Идемте, я покажу вам вашу комнату. Оставьте багаж здесь. Азиз принесет. Вы хорошо доехали, вам было удобно?

Я последовала за ней по длинным, слабо освещенным коридорам в открытый внутренний дворик. Вокруг расположенного в его центре фонтана стояли столики и стулья из кованого железа, а в воду кто-то добавил несколько пригоршней розовых лепестков. Чеканные фигурные лампы бросали отсветы во все углы двора; по его периметру тянулась аркада, поддерживаемая колоннами, а над ней шла галерея из кедрового дерева, вся заросшая жасмином и бугенвиллеями. И, словно добавляя последний мастерский мазок к и без того великолепной картине, в пустом черном пространстве над головой висел полумесяц.

Я восторженно ахнула:

— Как здесь чудесно, Наима!

— Баракаллафик, мадам Лавэт. – Она отвернулась, скрывая улыбку, прошла в сторону, отперла замок на двойных дверях и распахнула их. За ними располагались покои, достойные сказок «Тысячи и одной ночи». Огромная кровать под балдахином, застеленная белоснежным бельем и заваленная горами шелковых подушек; роскошные ковры на полированном каменном полу, столики с бронзовыми столешницами, поднос с цветными стаканами и кувшином с водой; лампы, свечи, два низких резных кресла. У стены стояла банкетка, обитая шелком. Сквозь узорчатые ставни в комнату просачивался аромат роз и благовоний. За аркой в дальней стороне апартаментов располагалась прекрасная ванная комната со сверкающими свежей штукатуркой стенами, великолепной мозаичной плиткой, с двумя коваными тазиками цвета темного золота, с глубокой ванной, судя по виду, из роскошного светлого мрамора с темными прожилками, и с отдельной душевой кабиной – и все это освещалось мерцающим светом свечей. У меня просто не было слов. Я всегда мечтала о такой ванной; если бы я ее заполучила, только в ней и жила бы. И моя кожа вечно была бы сморщенная, как чернослив.

— Милуда приготовила вам таджин^[58], на случай если вы устали и захотите поужинать здесь, – сообщила Наима Рашиди, стоя в дверях.

Я обернулась, застигнутая врасплох в своем мечтательном состоянии.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Я вам накрою стол во дворе. Все будет готово через полчаса, вас так устроит? А пока у вас есть время распаковать вещи и принять перед ужином ванну.

— Спасибо, большое спасибо.

— Танмирт^[59]. – Она чуть поклонилась. – Мархабан. Добро пожаловать.

Я улыбнулась ей.

— У вас отличный английский. Боюсь, у меня с арабским совсем плохо.

Она сделала гримаску:

— Я учила английский здесь, в колледже, но семья наша – берберская, мы предпочитаем говорить на своем языке. Думаю, Идрис научит вас некоторым выражениям, если захотите.

Идрис. Я почти забыла о нем. Интересно, вписывается ли он в ту идиллически-романтическую обстановку, которую его кузина здесь создала? Вопрос непростой. Я распаковала вещи, приняла душ, вышла во двор и уселась за один из столиков, на который Наима поставила таджин, оставив меня восхищаться и недоумевать по поводу сложных ароматов специй и незнакомых ингредиентов. Баранина буквально таяла во рту, а когда я проглотила кусочек, он оставил горящий след в моем пищеводе, а во рту – вкус цитрусовых, чили, чеснока и еще десяток других оттенков. Когда Милуда – суетливая пожилая женщина в белых легинсах, развевающейся тунике до колен и повязанном на голове шарфе – пришла забрать грязные тарелки, которые я с жадностью опустошила, я спросила, чем меня угощали. Она сообщила то, что я уже знала, потом постучала пальцем по носу – универсальный жест заговорщика, призывающего к полной секретности.