Книга Десятый стежок, страница 219 – Джейн Джонсон

— Переведите мне слова, – попросила я, когда они кончили петь.

Господь поделил красоту на части, и этих частей было десять:

Хна, мыло и шелк – это первые три;

Плуг, домашний скот и ульи с пчелами – это будет шесть. Солнце, когда оно встает над горами, – красота седьмая. Полумесяц луны, тонкий и узкий, как сабля христианина, – Это восемь.

А с конями и книгами мы дойдем до десяти.

Идрис поднес мою руку к губам.

— До того как вы покинете нас и уедете в свой серый и грустный город, вас до предела наполнят и нагрузят красотой, – пообещал он, подталкивая меня к двери. – У вас будут шелка, а еще джедда привезла с юга мыло с ароматом аргании, а моя кузина Хасна потом накрасит вам руки хной…

Я едва слышала, что он говорит. Свет из незанавешенного окна падал прямо на Лалу Мариам, та стояла посреди комнаты, прямая как ствол камыша, и изучающе рассматривала отрез блестящей материи. Но мое внимание привлекла вовсе не ткань, что она держала в руках, а лицо, обращенное прямо ко мне. Внизу, в полутемной гостиной, я видела представительную пожилую женщину с серебряными волосами, очерчивающими вытянутое лицо с гладкой темной кожей.

А сейчас солнце падало прямо на нее, и у меня перехватило дыхание.

— Великолепно, не правда ли? – говорил между тем Идрис. – Я так и знал, что вам понравится, так здорово это сделано… Джедда очень этим гордится. Ей нравится всем это показывать…

Я оторвала взгляд от лица его бабушки и посмотрела на то, что она привезла с гор. Это оказался огромный рулон белого шелка, расшитого, как парча, – по верхней и нижней кромке ткани кто-то вышил совершенно потрясающие узоры. Сотни стилизованных ростков папоротника и закручивающихся ветвей орляка, распрямляющихся и тянущихся в сторону невидимого солнца, украшенные там и тут маленькими розовыми бутонами и роскошными золотистыми цветами. Стебли и ветви располагались в строгом порядке, образуя почти геометрический рисунок, выполненный точно и крайне аккуратно; они образовывали своего рода раму, сквозь которую пробивались вьющиеся побеги роз. Но самое потрясающее, от чего у меня даже коленки ослабли, заключалось в малюсеньких золотых цветах на шипастых стеблях.

— Да это же утесник! – воскликнула я, тут же вспомнив, из чего Роберт Болито сплел венок для девушки, в которую был влюблен. Бутоны и цветы были вышиты в такой необычно реалистической манере, что я почти ощущала их аромат, насыщенный запах, немного отдающий кондитерской – прямо как свежий марципан, – исходящий от ткани.

— Утесник? – переспросил Идрис.

— Вот эти цветы. Он у нас везде растет на холмах и утесах – в Корнуолле. Дикое растение, шипастое… Весьма странный сюжет для вышивки.

Идрис перевел мои слова бабушке, которая все это время стояла посреди комнаты, глядя на меня немигающими яркими глазами. Потом она начала что-то говорить, очень быстро. Идрис ответил, потом задал какой-то вопрос, она ответила, быстрый поток слов так и метался туда-сюда, словно трещали сороки.

Наконец он повернулся ко мне:

— Джедда сообщила три вещи. Первая: цветок, этот кустарник, растет и у нас, его можно найти на всем атлантическом побережье. Вторая: эта вуаль, свадебное покрывало, хранится в нашей семье уже несколько поколений, но никто не знает, откуда оно взялось и кто его вышил, хотя в нашей семье всегда было много искусных рукодельниц, хорошо умеющих владеть иголкой. И третья: стиль, в котором изготовлена эта вещь, именуется алеудж. Это смесь традиционных берберских приемов вышивки – очень плотной и точной, с геометрическим орнаментом – с более реалистичной и плавной европейской манерой. Алеудж в классическом арабском означает «чужой», или «иностранный», или даже просто «иностранец». Но еще может означать «человек, обращенный в ислам». Самые ранние образцы этого стиля относятся к семнадцатому веку.