Книга Скорая помощь пышного размера, страница 1 – Татьяна Новикова

Вы думаете, скорую помощь вызывают только когда человеку очень плохо?

Я тоже так думала, пока не устроилась фельдшером.

Теперь половину моих вызовов составляют крики: «Срочно приезжайте, не могу дышать!», а на месте выясняется, что у больного трехдневный насморк. Еще треть — «Мой сыночек умирает», и матушка, прыгающая возле тридцатилетнего лба, у которого температура 36,8. И, конечно же, куда без бабушек, вызывающих нас раз в три дня из-за скачков давления.

Поэтому, когда диспетчер называет адрес и сообщает, что мы едем к мальчику пяти лет, у которого затруднено дыхание и лающий кашель — у меня заранее недоброе предчувствие.

— Ну, началось, — бурчу я.

Наш водитель Гриша, огромный, молчаливый и похожий на медведя мужик, бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.

— Ты в последнее время всем недовольна.

— С чего бы это? Всего-то третья смена подряд.

На самом деле шутить не хочется. Детские вызовы я не люблю. Не потому, что с детьми трудно. С детьми как раз всё понятно. Им плохо — они плачут, страшно — цепляются за взрослого, больно — орут так, что соседи крестятся.

Трудно с их родителями.

Город за окном размазывается огнями. Весь день идет дождь. Погода намекает, что лета в этом году можно не ждать. Помните тот жаркий день в мае? Вот, вам хватит.

— Адрес знакомый, — замечает мой коллега, Валера. — Там частный сектор за рынком.

— О, прекрасно. Значит, нас могут покусать собаки.

— Нет, ну ты сегодня особенно позитивная, — качает головой Гриша. — Летунова, опять, что ли, сидишь на диете?

Вообще-то нет. Я закончила с диетами, когда поняла, что прогресс идет не в ту сторону. Начинала худеть с восьмидесяти килограммов и вот уже добралась до восьмидесяти пяти.

Телефон в кармане вибрирует. Достав его, я некоторое время пялюсь на сообщение от Ромы.

«Ты когда освободишься? Надо поговорить».

«Никогда», — мысленно отвечаю я и прячу телефон обратно.

— Опять твой герой-любовник? — спрашивает Гриша.

— Угу.

— Поговоришь?

— Разумеется. Как только у меня случится острый приступ слабоумия.

Гриша хмыкает. На этом его эмоциональный ресурс исчерпан, и мы мчимся дальше молча.

Дом находится за высоким забором. Не дворец, но крепкий, добротный коттедж. Калитка распахивается раньше, чем я успеваю нажать на звонок.

На пороге высится мужчина. Широкоплечий. В расстегнутой серой толстовке, что наспех накинута на белую футболку. Волосы темные, взъерошенные, будто он десять раз запускал в них пальцы. Лицо напряженное. Красивое, если честно. Есть в нем что-то благородное: в острых скулах, в небольшой горбинке на носу.

— Сюда! — говорит хрипло. — Он… он так тяжело дышит.

Я вздыхаю. Только паникующих отцов мне и не хватало для полного счастья.

— Я фельдшер. Марина Сергеевна, это мой коллега, Валерий Павлович, — представляюсь, проходя в дом. — Где ребенок?

— В гостиной на первом этаже. Я открыл окно, но подул сильный ветер, и мне пришлось его закрыть. Потом опять открыл, потом…

— Я вас услышала. Дальше окна без моего разрешения не трогаем. Ребенка не трясем, не пугаем, не заставляем «дышать нормально». Если очень хочется что-нибудь сделать — дышите сами. Глубоко и желательно молча.

Мужчина ошарашенно моргает. Видимо, не привык, что им командует полная женщина, с неряшливым пучком волос на затылке и замученным лицом.