Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 142 – Лана Муар

— МАМА-А-А-А!!!

Она слетела со своей табуретки, заметалась по комнате с ошалелыми от страха глазами и, не найдя ничего лучшего, нырнула под стол, стуча зубами и подвывая на каждый раздающийся звук. А их оказались тысячи: хлопанье дверей, топот ног, чириканье спичек – у мамы никак не получалось их зажечь и спички ломались одна за другой, папино ворчание, шум ветра и хлопанье веток о крышу… Я опустилась на четвереньки, чтобы вытащить Маньку и усадить хотя бы на диван, но она забрыкалась с такой силой, будто ее собирались вместе с диваном принести в жертву.

— Уйди-и-и-и! – визжала она, дрыгая ногами. – Мамочки-и-и-и!!!

— Босс, тачку закрыл!

— Семеныч вне зоны доступа…

— Да растудыть твою, Галя! Дай я сам уже!

Чирк-чирк, и за стеной пророкотало, позвякивая стеклами в окнах и посудой на полках в кухне.

— Маму-у-у-у-ля-а-а-а!

Манька заголосила, отстукивая зубами частую дробь, а Миша, увидев это, хмыкнул, оттеснил меня в сторону и полез под стол:

— Не боись, малая. Сейчас все будет.

Что будет? Зачем друг Назара полез к Маньке и попросил дать ему свою куртку? Сумасшедший дом какой-то. Я только и делала, что вздрагивала от грохота и хлопала ресницами. Даже не догадалась отойти в сторону, когда Назар подошёл ко мне вплотную, чтобы взять сброшенную на спинку дивана куртку Миши. Моргнула – вот он рядом. Так близко, что почувствовала его дыхание. Моргнула снова – и уже сижу, а Назар присел на корточки и помогает закутать воющую Маньку.

— Не бойся, малая, я сейчас тебе секрет расскажу, потом никакая гроза не страшна будет, – раздалось деловито из-под стола. – Вот. Окуклилась и сразу лучше.

— А это зачем? – спросила я.

— Как зачем? – удивился Миша. – Это ж лучшая антигрозовая защита! У нас в детдоме была девчонка одна, тоже грозу боялась, вот мы всемя ее и обнимали. Молния же дура – бьёт в самую высокую точку, а нас уже двое. Пока выбирать будет, пока измерит, уже и забудет, что шарахать собиралась.

— Это же бред, – хотела было произнести я, но запнулась на первом же слове, ощутив прикосновение пальцев Назара к моим губам.

Лёгкое, почти невесомое, оно оборвало, запечатало мою речь, а увидев отрицательное движение головы, кивнула раньше, чем услышала тихое:

— Эва, нет.

— А п-п-поч-чем-му б-б-был-ла? – проступала зубами Маня.

— Как почему? Удочерили ее. Такая красивая была, как куколка фарфоровая. Вот как ты. Чего ресницами хлопаешь, глазастая? – басовито рассмеялся Миша.

— П-п-прав-д-да?

— А что мне врать? Не веришь, вон у босса спроси.

— Все так и было, Мань, – кивнул Назар и улыбнулся, увидев мамино удивлённое лицо. – Галина Никитична, это мы так с Михой между собой. Он меня боссом, я его Глоком.

— А-а-а, – протянула мама, посмотрела на меня, будто искала подтверждения, и я кивнула, хотя вообще не имела понятия как между собой разговаривают Назар и Миша. – Может чайник поставить?

— Если вам будет не трудно, Галина Никитична. Глок ты как на это смотришь?

— Да я ж всегда за, босс.

И если первое «босс» вызвало у мамы удивление, то второе, прозвучавшее едва ли не как «Назар», успокоило. Захлопотав у плиты, она поставила чайник, вытащила из шкафа конфетницу и, осмотрев ее, убрала обратно, посчитав карамельки недостаточно хорошими для гостей. В соседнем шкафу мама хранила шоколадные конфеты, которые ей дарили на все праздники в детском саду, и, выбрав из них «самую-самую», она принялась колупать ногтем слюду, подцепляя хвостик ярлычка. И в ответ на это шелестящее шуршание из-под стола сперва стало тише, а потом и вовсе прекратилось доноситься отстукивание Манькиных зубов. То, что она безумная сладкоежка, я узнала ещё в первый день нашего совместного «съёма квартиры», а то, что один звук может полностью стереть ее панику, в жизнь не догадалась бы. Манька, словно маленький пугливый зверёк, осторожно высунулась из своего убежища, полыхнула голодными до сладостей глазами и, вздрогнув от раскатистого грома, юркнула обратно.