Книга Арс. Между кровью и любовью, страница 114 – Мая Фролова

Север освободил одну, оставив вторую за спиной.

Касаткин дрожащим пальцем начал вести по карте.

Сначала уверенно.

Потом запутался.

Я почувствовал, как терпение заканчивается.

— Не играй со мной.

— Я не играю! Был ночью, блядь, один раз!

Он снова всмотрелся.

Промышленная зона.

Старая дорога.

Несколько зданий.

Потом ткнул в одно место.

— Здесь. Или рядом. Было большое серое здание, ворота, за ним ещё ангар.

Север сразу сфотографировал точку и отправил людям.

Я смотрел на Касаткина.

— Кто там сейчас?

Он не знал.

Беляев.

Несколько его людей.

Возможно, ещё кто-то.

Самир?

Имя я произнёс впервые перед чужим человеком.

Реакции не было.

Касаткин ничего не понимал.

Значит, уровень выше Беляева для него тоже оставался закрытым.

Это не имело значения.

Ева была там.

Или была недавно.

Мне хватало.

Я уже собирался уйти, когда Касаткин торопливо добавил ещё одну деталь.

На объекте был второй выезд.

С тыльной стороны.

Старая дорога через лесополосу.

Я остановился.

Север тоже.

Это было полезно.

Самир мог уйти именно там.

Я наклонился к Касаткину.

— Если ты сейчас соврал хотя бы про одну дорогу, я вернусь.

Он быстро покачал головой.

— Не соврал.

Я повернулся к своим людям.

— Оставьте.

Касаткин резко заговорил, просил развязать, говорил, что всё рассказал.

Я даже не обернулся.

Пусть посидит.

Сегодня мне было плевать, удобно ли ему.

На улице нас уже ждал отец.

Рашид вышел из машины.

Впервые после видео я посмотрел на него не как на отца.

Как на человека, который когда-то знал Самира лучше всех нас.

Но разговор о прошлом всё ещё не имел значения.

— Есть место, — сказал я.

Рашид посмотрел на Севера.

Артур показал точку.

Через несколько минут вокруг карты уже строился план подъезда.

Я почти не слушал детали, которые не касались Евы.

Сколько людей поедет.

Кто перекроет заднюю дорогу.

Кто останется снаружи.

Меня интересовало одно: внутрь я войду первым.

Отец понял это раньше, чем я сказал.

— Нет.

Я поднял глаза.

Рашид не повышал голос.

Не требовалось.

— Ты сейчас не способен нормально оценивать риск.

Я сделал шаг к нему.

— Она там.

— Я знаю.

— Тогда не стой у меня на пути.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Ни один не собирался уступать.

Север вмешался не словами о семье, а здравым смыслом: если я полезу один, Еве станет только хуже, если меня застрелят за первой дверью.

Это было единственное, что смогло пробиться.

Я выдохнул.

— Хорошо. Но я иду внутрь.

Отец кивнул.

Вопрос был закрыт.

Пока мы ехали, Рашид всё-таки произнёс:

— Тимур.

Я смотрел на дорогу.

— Не сейчас.

Он замолчал.

Мне не хотелось слышать, почему Самир исчез.

Кто кого предал.

Кто что сделал двенадцать лет назад.

Если отец начнёт рассказывать сейчас, я буду слушать половиной головы и ненавидеть вторую половину за то, что она думает не о Еве.

Это можно оставить на потом.

Если будет потом.

Ева

Проволока за батареей оказалась тонкой.

И ржавой.

Но настоящей.

Я нащупала её пальцами после того, как почти десять минут медленно двигалась вдоль стены.

Охранник у двери всё ещё листал телефон.

Иногда вставал.

Проходил по комнате.

Тогда я замирала.

Голова кружилась всё сильнее, особенно после движения. Тошнота подкатывала волнами. Левый бок болел даже от неглубокого вдоха.

Я старалась не думать о том, насколько долго продержусь.