Книга Тень на странице, страница 105 – Ирина Фуллер

— Почему ты выбрал русский язык? — спросил Аврелий у Артура, когда они перешли к обсуждению университетов.

К тому времени все уже справились с довольно скудным ужином и с удовольствием потягивали чай из стаканов в железных подстаканниках.

— Я всегда любил немного выпендриться, — отозвался Кинг с иронией. — Поэтому выбирал что-то… экстравагантное.

— А я думала, вы выбрали русский, потому что вам так нравится Достоевский, — удивленно заметила Констанция.

— Достоевского и вообще русскую культуру я полюбил именно пока будучи студентом, изучая все это. У меня имелся прекрасный профессор, который умеет… заставить любить.

— ”Привить любовь”, — поправила его Констанция. — Невозможно заставить любить.

Он хмыкнул, глянув на нее с прищуром.

— Сколько еще нюансов русского языка я узнаю… Выглядит, что его можно изучать бесконечно, и все равно делать ошибки.

— Мне кажется, с иностранными языками важнее не идеальное произношение или правильное использование идиом, а способность говорить, — ответила на это Констанция. — Я на отлично сдала госы, и тексты всех экскурсий выучила почти дословно, но никогда не использовала язык для общения. Без практики у меня не английский, а бабушкин чайный сервиз: пылится в серванте, но никогда не применяется по назначению.

Кинг подался вперед.

— Я готов практиковаться с вами. Вы никогда не говорили раньше, что заинтересованы в этом, но я делал бы это с вами с большим удовольствием.

Он говорил с непривычным воодушевлением, отчего Констанция немного растерялась. Мила же многозначительно прочистила горло и хитровато улыбнулась.

Артур откинулся на свою подушку и развел руками:

— Что? Я опять сказал что-то двусмысленное?

— Нет, нет, — заверил его Аврелий, — ты делал быэтос Констанцией с большим удовольствием, все понятно. Никакой двусмысленности, все довольно однозначно.

Констанция его осадила, но Аврелий и Мила продолжали хихикать, совсем не пугаясь ее предостерегающего взгляда.

— Сейчас я в любом случае изучаю итальянский, — сказала Констанция, надеясь будничным тоном утихомирить шутников.

— О, да? — отозвался Артур. — Как далеко вы зашли?

— Я знаю, как сказать, что у меня красивый дом, а у Карлы три сына.

Он рассмеялся.

— И еще в любой точке Италии легко сориентируюсь на местности, так как смогу спросить, где Колизей, — продолжила она.

— Я тоже кое-что знаю по-итальянски, — заметил Аврелий серьезно. — То, что действительно поможет выжить, а не вот эта чушь. Запоминайте: пицца, лазанья, паста песто.

Мила мечтательно добавила, что с удовольствием съела бы кусочек Маргариты вместо солянки, которую выбрала на ужин в меню вагона-ресторана.

— Итальянская и русская кухня, пожалуй, для меня лучшие, — заметил Артур. — Но есть одна вещь, в которой мы с итальянцами никак не сходимся: они не воспринимают чай. Пьют кофе утром, днем и вечером.

— А что в русской вам нравится больше всего? — не удержалась Констанция.

В этих задушевных разговорах при тусклом свете лампы под мерный стук колес было что-то невероятно романтичное, и ей не хотелось быть холодной и сдержанной. Вынужденное соседство будто дало ей право снять доспехи. Поезд — подвижное, никому не принадлежащее пространство, в котором можно было поставить на паузу обычную жизнь. Стать кем-то другим — или, наконец, собой.